На этой странице выложено литературное произведение Ползущие автора, которого зовут Ширли Джон. На сайте alted.ru вы можете или скачать бесплатно, или прочитать онлайн электронную книгу Ширли Джон – Ползущие.
Размер файла: 346.52 KB
Ширли Джон – Ползущие – скачать бесплатную электронную книгу
Джон Ширли
ПОЛЗУЩИЕ
Посвящается Полу Мавридесу.
Все будет!
И сказал другой: «Позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего».
И ответил Иисус: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов».
1.
Есть люди, которым не суждено оставаться в этом мире надолго. И в глубине души они это сами знают. Есть среди них слабые, живущие в вечном сомнении; есть другие, что впадают в противоположную крайность – бесшабашное безрассудство. Третьи – как Рей Берджесс…
… которому было только двадцать семь лет в ту ночь, в одной засекреченной лаборатории в штате Невада…
Так вот, эти третьи просто обречены оказаться не в том месте и не в тот момент. Как будто смерть знает, кто будет той антилопой, которая слишком далеко отбилась от стада.
Как раз сейчас Рей согнулся за перевернутым металлическим столом в комнате отдыха. Ножки стола из нержавейки торчали в направлении двери. Свет в лаборатории еще горел, но где-то там, за дверями, а здесь Рей сидел почти в темноте, скрючившись у автомата с прохладительными напитками. Автомат периодически взревывал и чем-то булькал, и от этого звука Рей каждый раз вздрагивал. Полоска света сочилась из слегка приоткрытой двери, к ней добавлялось мягкое мерцание автомата.
Рей закусил зубами большой палец правой руки, и каждый раз, когда раздавалось металлическое позвякивание или шум из соседней комнаты, он едва сдерживался, чтобы не закричать. Ноготь на пальце был изуродован и сорван. Скоро начнет капать кровь.
Он попытался разглядеть светящийся циферблат часов, но мешали очки: толстые линзы от близорукости не давали рассмотреть слишком близко расположенные предметы. А шевелиться, чтобы приподнять очки, он не хотел. Боялся, что если двинется, то перевернет стол, поднимет шум… Кажется, на часах 9:10?
Если действительно сейчас десять минут десятого, то он сидит здесь, скрючившись, уже больше двух часов.
За эти два часа Ахмед должен был уже умереть от потери крови.
Может быть, его тело прилипло к полу в загустевшей лужице.
Рей представил себе пленку на луже крови Ахмеда, словно пенку на остывающем какао. Ахмед ему нравился: у этого маленького человечка было, развитое чувство юмора, уравновешенное доверчивым оптимизмом. А ведь он, может быть, еще жив…
Если бы только я мог выбраться, позвать кого-нибудь ему на помощь…
Вряд ли выйдет. Чертовы гады наверняка перерезали телефонные провода прямо у коробки. К тому же они могли уже захватить и провода – как-нибудь пронизать их своей плотью.
Ему ни за что не добраться до телефона в холле. А благодаря Светлым Головам, как называл их Ахмед, из отдела безопасности, в лаборатории-23 не полагалось иметь сотовых телефонов. Никакого смысла в этом не было, а вот теперь из-за отсутствия сотовых телефонов им с Ахмедом приходится погибать.
Доверчивый, оптимистичный Ахмед…
Ахмед истекает кровью, если уже не умер, а я…
С другой стороны, смерть Ахмеда может показаться милосердной, если вспомнить судьбу Кью Кима. Ким попался, потому что именно он открыл емкость с культурой. Именно Ким обнаружил, что они привели в негодность защитные цепи в лаборатории.
Выбросы разорвали тело Кима на пять частей, чтобы использовать столько мышечных групп, сколько могли освоить. То есть ноги Кима начали дергаться и действовать сами по себе, отдельно от туловища, как змеи, вылупляющиеся из яйца. Потом уже все конечности поползли по комнате. Туловище, на котором еще держалась голова, поползло в противоположном направлении.
Ахмед упал у перестроенного тела Кью, а новые челюсти Кью впились ему в бок и часто-часто захлопали – щелк-щелк-щелк-щелк, – как электрическая газонокосилка. Ахмед сдернул стерилизатор и обрушил его на голову Кью… и разбил ее. Окровавленная голова Кью раскололась с отвратительным хрустом.
Но тело Кью не было мертвым. Берджесс до сих пор слышал, как оно дергается под массивным металлическим бюро в соседней комнате.
Ахмед быстро терял кровь, а когда ее вытекло много, потерял и сознание. Конечности Кью, не имея глаз, были для этих тварей практически бесполезны. Выбросы продолжали – ха-ха! – экспериментировать. Оставили в покое части тела Кью и взялись за какой-то другой вид «взаимосвязанной общей е-перестройки». Термин придумали парни из Пентагона. Молодцы, что еще скажешь…
В соседней лаборатории что-то щелкнуло, и Берджесс сильнее впился себе в палец, ощутив привкус крови. В который раз он сказал себе, что надо продержаться до утра, сидеть тихо, как мышь. У доктора Санга дневная смена в лаборатории. Он поднимет тревогу; возможно, аварийная команда сумеет найти частоту, или запустит процесс разложения, или еще что-нибудь…
Или они его просто бросят? Ахмед говорил, что при некоторых обстоятельствах институт могут просто разбомбить. Как будто здесь лаборатория биологического оружия. Конечно, здесь почти и была такая лаборатория. Но все же не совсем такая. Здесь не создавались ни вирусы, ни бактерии.
Ему захотелось в туалет. Плохо дело. Сможет он потерпеть? Или помочиться на пол так, чтобы выбросы не услышали? Насколько у них развито обоняние?
Он выбрал неверную дорогу в жизни. Фатально неверную. Поступил на работу в институт. Только теперь он это понял. И нет у него оправданий. Каждый сотрудник Института Перспективных Исследований Агентства Национальной Безопасности знал, что раз ты оказался здесь, то уже отсюда никуда не денешься.
Здесь нельзя просто сказать: я решил заняться чем-нибудь другим. А если ты думаешь, что тому китайцу из «Лоренс Ливермор» просто не повезло, попробуй уволиться из института. Сразу окажешься «вражеским агентом».
И нельзя сказать, что никто ничего не знал. Всегда были слухи. Неприятности начались еще до Берджесса. Инфекции не раз выходили из-под контроля. Существовали лаборатории-21 и 22, они занимались той же проблемой, и обе сейчас на карантине. Однако считалось, что новые правила вполне обеспечивают безопасность. У них это называлось «целостность микроутробы». Берджесс продемонстрировал особый дар к работе на туннельном электронном микроскопе, и ему предложили зарплату в двести тысяч долларов в год – для начала. Он в ней нуждался и в тот момент считал, что все правильно.
Но и тогда он знал. Всегда знал, что жизнь преподнесет ему именно это. С уверенностью знал с тех самых пор, как мать связалась с этой дурацкой сектой Христиан Конца Света. Секта втянула ее в себя без остатка, как поглощают друг друга взаимно встроенные компьютерные программы. На его глазах она уехала с этими странными людьми: тощими, недокормленными, сухо улыбающимися типами в строгих дешевых костюмах. Отец не хотел иметь с ними никаких дел, а потому Рей знал, что он ее больше не увидит.
А вот теперь ему стало совсем невмоготу – надо в туалет.
Прищурившись, он всмотрелся в циферблат часов. Они – почти наверняка – показывали 9: 12. Время… просто ползло, вот что оно делало! Выбросы действуют очень методично, и скоро они явятся и сюда. Сейчас они, должно быть, разделили все на сектора и выполняют свои задания. И явятся в соответствующий ситуации момент.
Возьми себя в руки, парень. Еще есть надежда. Институт соберет спасательную команду. Они тебя выручат. В любую секунду они могут быть здесь.
Кажется, дверь комнаты отдыха слегка колыхнулась внутрь?
Вроде бы клин света, сочащийся из лаборатории в темноту, стал чуть-чуть шире?
Неужели нечто заглядывает внутрь, ищет его?
Дверь комнаты приоткрылась еще на сантиметр или два. Не так, как заглядывает человек. Не так, как должны войти спасатели.
Берджесс молился, чтобы это не стало включать свет. Он знал, что не сможет сдержать крик, если увидит… А если он вскрикнет, они будут знать, что он здесь.
Ни за что больше не стану веселиться с Белиндой. Она замужем, у нее маленький ребенок. Больше не буду.
И, клянусь, поеду навещу отца. Я все знаю, ему осталось жить не больше года, а я никогда к нему не езжу. Но я поеду, обязательно поеду и повидаюсь с ним.
Лишь бы это не включило свет.
От двери донеслось позвякивание и какое-то глухое бормотание.
И вспыхнул свет. Ему ничего не оставалось, как только выглянуть из-за стола.
И Берджесс коротко вскрикнул, мимоходом отмечая, что штаны стали мокрыми.
Они содрали всю кожу с черепа Ахмеда, чтобы использовать ее для какого-то другого дела. Но глаза они оставили. Тут уж не ошибешься – большие карие глаза Ахмеда.
Череп раскачивался на блестящем металлическом шесте – импровизированном позвоночнике. Голова медленно, как перископ, поворачивалась вокруг и встретилась глазами с Берджессом. И чудовищное создание поползло в его сторону.
В некоторых людей выбросы забирались внутрь и перестраивали их, как Кью. Других просто использовали… на запчасти.
Он почти умер, когда голова легко соскочила с плеч.
А ведь это доказывает – не так ли? – что смерть иногда бывает милосердна.
Майор Генри Стэннер, представитель разведки в НАСА, высунулся из дверцы, почти повиснув на высоте восьмисот футов над расстилавшейся внизу пустыней. Покрутил кольцо на бинокле, чтобы смягчить нестерпимый солнечный свет, и теперь в пятне голубоватого фильтра четко обозначились громадные валуны и маленькие деревца. Ветер доносил резкий запах шалфея, мягкий аромат цветущих кактусов. И – вроде бы – чуть ощутимый дух разложения. Может, отбился от стада чей-то бычок и сдох в пустыне? Много чего может быть…
Разглядывая с воздуха двадцать третью лабораторию, майор Стэннер сказал:
– Думаю, зажигательные бомбы – то что надо, если применить высокотемпературную смесь, может, что-нибудь на магниевой основе. В «Инструкции по очистке» говорится то же самое. – Ему приходилось напрягать связки, чтобы перекричать шум двигателя и вой лопастей пропеллера. Облетая территорию института, «Черный ястреб» слегка наклонился набок. Майор сдвинул вниз защитные очки, покачал головой и добавил: – Так что можно обойтись и без атомной бомбы.
– Мы вообще-то думали о тактической бомбе, – откидываясь на ремнях, возразил Бентуотерс, крупный рыхлый блондин с бледным лицом и водянистыми голубыми глазами. Его явно тошнило. Бентуотерс был из тех, кто отдает распоряжения по телефону, а не носится над местами событий на военных вертолетах. – Или термобарическую бомбу, даже парочку… Точечно…
Бентуотерс работал в Агентстве национальной безопасности – АНБ. Теоретически говоря, он был гражданским лицом, но постоянно сотрудничал с военными учеными. Бледно-зеленый оттенок кожи вконец укачавшегося человека куда больше соответствовал его состоянию, чем пустынная полевая форма парашютистов, в которую он облачился перед полетом.
Вертолет еще раз резко развернулся, и пустыня внизу завертелась, как диск патефона.
Вытянув шею в открытую дверь, Бентуотерс выглянул, посмотрел вниз, моргнул и быстро вернулся к прежнему положению.
Стэннер спросил:
– Лаборатория хорошо защищена?
Бентуотерс нахмурился и показал на уши. Стэннер повторил вопрос громче. Собеседник закивал с преувеличенной силой.
– Мы из кожи вон лезли, чтобы все было как надо. Между лабораторией и внешним входом три стены. Выдержат землетрясение. Потом мастерские. Кроме того, там предусмотрены места для размещения бомбовых зарядов.
– О’кей. Думаете, они все это теперь уничтожат?
– Имеете в виду институт? – Бентуотерс нахмурился и покачал головой.
Разворачиваясь, вертолет снова наклонился, его затрясло, инерция навалилась на обоих пассажиров, Стэннер ухватился за стойку, Бентуотерс – за живот. Следующую фразу он, казалось, выдавил из себя лишь для того, чтобы справиться с тошнотой или хоть на минуту забыть о ней.
– Есть… новый план. Пусть, мол, развиваются сами по себе, надо только полностью исключить риск распространения.
– Исключить риск? Полностью? Такого зверя на свете нет.
Бентуотерс продолжал:
– Они планируют…
Но голос его слабел, и шум вертолета заглушил последующие слова.
– Что?
Бентуотерс пожал плечами.
– На самом деле вам лучше не знать подробностей без особого распоряжения. – И он вытер губы тыльной стороной ладони. – Давайте-ка возвращаться на базу.
Стэннер кивнул, вытянул шею, чтобы встретиться взглядом с пилотом, и подал рукой условный знак: «возвращаемся». Вертолет опять развернулся над пустыней Невада и двинулся к базе военно-воздушных сил.
Что задумали у нас в департаменте? – с раздражением думал Стэннер. – Почему у меня возникает какое-то странное чувство? Как я сам отношусь к этим ребятам? Например, вот к Бентуотерсу?
И тут он все понял. Мурашки побежали у него по спине.
Он много раз в жизни встречал подобных людей и, общаясь с ними, всегда испытывал это чувство. Еще когда был ребенком. Это люди, которые всегда лгут. Даже если во лжи нет никакой необходимости.
Как он сам дошел до такого – работает на них, подчиняется им?
Стэннер пожал плечами – бывало и хуже. Например, операция ЦРУ в Индонезии… Он-то всего-навсего предоставил им данные спутниковой разведки. А уж что они с ними сделали…
И если честно, то была ли та история действительно хуже нынешней?
Что может быть хуже картин, которые им продемонстрировала камера в лаборатории 23? Или хуже того, что этот младенец Берджесс был жив и, скрючившись в три погибели, надеялся на помощь, а они, спасатели, специально выжидали, пока он умрет, и только тогда ворвались в помещение? Но что тут сделаешь? Даже если Берджесс не подвергся инфицированию, психическая травма могла быть настолько сильна, что он мог не выдержать и обратиться к средствам массовой информации. Вот они и позволили этим тварям снести ему голову, как полевому цветку.
Стэннеру показалось, что он снова слышит голос отца, как было всегда, когда он считал, что отступает от своего долга.
– Выполняй задачу, сопляк, – говорил старый офицер морской пехоты. – Твое дело – выполнять задачу.
Стэннер прикрыл боковую дверцу, снял ремни, подошел к Бентуотерсу, который раскачивался как пьяный при каждом повороте вертолета. Ухватившись за стропу, Стэннер наклонился к собеседнику – впрочем, весьма неохотно, – чтобы можно было поговорить без крика. Чтобы не слышал пилот.
– После того, что мы видели на пленках, вы действительно собираетесь продолжать? Надеетесь на авось?
Бентуотерс облизал губы.
– Люди гибнут при испытаниях каждого нового образца истребителей, – проговорил он, глядя в иллюминатор, хотя смотреть там было абсолютно не на что. – Астронавты гибнут в проектах НАСА. Ребята из ЦРУ мрут как мухи, добывая крохи сведений. Этот проект может изменить все. Все. Дать нам оружие, которое никогда не сумеют создать Плохие Парни. Китайцы приближаются к ядерному паритету. У арабских фундаменталистов тоже скоро к нему подойдут. Нужны новые методы.
Стэннер вернулся на место. Он не стал выкладывать свои мысли.
Когда это кончится?
2.
Почти через три года…
30 сентября
Чудесный осенний день. Пахнет сосновой смолой, нагретым на солнце баскетбольным мячом…
Адэр Левертон подхватила мяч с дорожки – теплый бок приятно ласкал ладошку – и швырнула его в кольцо на переносном щите, которое было, пожалуй, все же далековато. Ее мама появилась в открытых дверях гаража с цветочным горшком в руках. Отец поднял глаза от верстака, где он возился с фильтром коробки передач. Оба помедлили, наблюдая за Адэр. Мяч стукнулся о щит, потом о кольцо, пару раз крутанулся и отскочил.
Мама поставила горшочек и, подхватив мяч на лету, воскликнула:
– Адэр, я же тебя учила! А ты бросаешь двумя руками, как маленькая. – И она подпрыгнула, направляя мяч к корзине правой рукой. Адэр поймала мяч, когда он проскользнул в корзину, а мама снова подпрыгнула и ловко выхватила его почти у нее из рук. Отец смотрел, улыбаясь, как всегда, уголком рта.
Мама всего полчаса как вернулась с субботней тренировки из спортивного клуба для девочек. Тренерский свисток еще болтался на длинном шнурке у нее на шее и подскакивал при каждом движении. Она не успела переодеться и осталась в бежевых шортах, белой рубашке и белых теннисных туфлях. В узких чертах лица было что-то оленье, длинные светлые волосы, которые сама она называла бесцветными, схватывались на голове забавной заколкой из сыромятной кожи – память юношеского увлечения хиппи.
А папа по-прежнему убирал волосы в небольшой, уже седеющий и поредевший хвост. Его длинное, покрасневшее от ветров и иссеченное непогодой лицо тоже сохранило свет юности, особенно заметный сейчас, когда он делал то, что его интересовало, – отлаживал свое спасательное снаряжение, и в этот прекрасный день оба чада были при нем. Оба, потому что старший брат Адэр, Кол, уже подъезжал в отцовском фургоне с начинающей выцветать надписью на дверце «СЛУЖБА СПАСЕНИЯ ЛЕВЕРТОНА».
Кол вошел, подтянул свободные штаны, быстро окинул взглядом всю сцену и, направляясь к отцу, перехватил пролетающий мяч и над головой Адэр бросил его матери. Адэр взвизгнула в притворном гневе, мама сделала обманное движение и обошла ее сбоку.
– Быстрее надо шевелиться, Адэр!
– Я же не такая обманщица, как ты, мама! – воскликнула Адэр, но при этом хитро улыбнулась и ловко отобрала у матери мяч.
– Что ты собираешься делать? – спросил Кол, разглядывая разложенную на верстаке аппаратуру. – Фильтр все еще заедает?
– Его придется менять. У меня контракт на следующий уик-энд. Затонувшая лодка. Там глубина всего сорок футов, вот они и думают, что ее, может быть, стоит поднять. Корпус очень прочный, так что…
Адэр приостановилась и посмотрела на брата.
– Контракт? – Кол с надеждой посмотрел на отца, но тут же отвел глаза, словно спрятался в раковину. По крайней мере Адэр оценила это именно так.
Она перебросила маме мячик, а та отправилась к воображаемой линии свободного удара попрактиковаться.
Отец, видно, понял, о чем думал Кол. Но у него было хорошее настроение. Он довольно давно не пил, принимал антидепрессанты, И злиться он уже перестал. Как-то раз, вечером, дело было уже несколько месяцев назад, Кол напился в стельку, а наутро, черт бы его побрал, посадил лодку на мель. Пришлось вызывать буксир, а это стоит немалых денег. Отец сказал тогда, что Кол слишком безответственный, с ним нельзя работать. Может, отец обошелся с Колом так сурово именно из-за собственного пьянства?
Насколько Адэр знала, Кол с тех пор не напивался. Вел он себя так, будто ему все равно, что отец думает. Но она-то знала, что это не так, совсем не так.
Дунув в фильтр, отец спросил:
– Кол, ты мне поможешь поднять эту лодку? Восемь долларов в час – больше не могу.
– О Господи! Ник, тебе вовсе не надо ему платить! – останавливаясь с мячом в руках, воскликнула мать. Ей надо было восстановить дыхание. Теперь она чаще выступает в роли тренера, сама не играет. – Он живет с нами, мы его кормим.
И она бросила мяч. Промахнулась. Адэр поймала его с отскока.
– Ну нет. Раз он достаточно взрослый, чтобы работать, значит, достаточно взрослый, чтобы за работу получать деньги.
Адэр бросила мяч матери, полюбовалась, как ловко та приняла передачу, и на мгновение девочке показалось, что все еще может быть хорошо. Адэр знала, что причиняет матери одни неприятности. Той не нравится ее страсть к компьютерному дизайну, постоянный обмен художественными файлами в интернете. Как будто она боится, что на самом деле Адэр увлекается порно или еще чем-нибудь таким… А мама хочет, чтобы она интересовалась феминизмом или спортом. Или стала учительницей. В общем, такой, как она.
Поняв, что Адэр совсем не интересуется преподаванием, мама стала выказывать легкое, но ощутимое разочарование. До вчерашнего дня. А вчера она побывала на выставке компьютерной графики в Молодежном центре и увидела работу дочери. Она там была самой лучшей. Маме было приятно. А сегодня они вместе веселятся, играя в мамин любимый баскетбол.
К тому же Кол и отец снова сблизились. Отец разговаривает, работает… Не то, что раньше, в той черной тоске, которая так долго его грызла. Тогда он пил в одиночку и бренчал по ночам на гитаре, сидя у себя в лодке.
А еще Адэр познакомилась в школе с крутым парнем. Зовут – Вейлон. Он на год ее старше, уже выпускник. Он попросил у нее адрес в интернете, чтобы всегда можно было с ней связаться. И вчера они допоздна чатились в сети. А сегодня солнце, птички поют, мама все бросает мяч в корзину и улыбается, и отец смеется, Кол весело ему что-то рассказывает про то, какой тупица и отморозок их кузен Мейсон.
Вот странно, как все бывает: то складывается, то разваливается, потом опять складывается, как будто пульсирует. Но значит, скоро опять все развалится? А может, будет что-то еще. Что-то новое. И Адэр почему-то замерла, пропустила бросок и невидящими глазами уставилась в небо.
19 ноября
В ту ночь в небе метался свет. Адэр гуляла с Вейлоном Кьюликом, посматривая на освещенные телевизорами чужие окна. Просто два подростка, которые ищут, чем бы заняться в не по сезону теплый вечер. Но если у вас нет машины и вы живете там, где общественный транспорт существует лишь номинально, вы буквально заперты между городскими предместьями и полосой коневодческих ранчо. Выбора у вас нет.
– Знаешь, что мне нравится? – прервал молчание Вейлон. – Бродить вечером по улице и пытаться отгадать, что они сейчас смотрят по телевизору. Догадаться по свету на окнах.
Произнес он это как-то нервно, как будто боялся: вдруг она решит, что он псих.
– А как ты это делаешь? – спросила Адэр. Они шли по Пайнкрест-стрит, которая тянулась вдоль неглубокого ущелья между хребтом Пайнкрест и высоким травянистым склоном охраняемого водосбора с сетчатой оградой, чтобы не заходили олени.
Адэр вынула изо рта маленькую светящуюся трубку и посмотрела на нее, осветив ладонь мягким зеленоватым светом. Это был сувенир с рэйва, куда водил Адэр ее взрослый брат. Трубка светилась, как огни телевизора в окнах чужих гостиных.
Вейлон бросил на трубку быстрый взгляд.
– Дерьмо. Зачем только разные идиоты суют в рот светящиеся палочки на дискотеках? А всякие мигающие штучки – в уши.
– А в карманы – вибраторы. – Она подкинула палочку света, а Вейлон без всяких усилий ее поймал. Хорошая координация. И глазомер.
К тому же он высокий. И мышцы у него хорошие, длинные, не буграми. Но Адэр догадывалась: он не из тех, кто станет работать в команде. Жаль. Их «Диким кошкам» помощь на баскетбольной площадке не помешала бы.
Конечно, он симпатичный, тут все о’кей, хотя татуировка его вроде как даже и портит, да еще эта стрижка – чуть не налысо, правда, несколько торчащих прядей ее смягчают, и цвет у них голубой – прямо в тон этой светящейся трубке.
Двумя пальцами он поднял трубку повыше – посмотреть, как она мерцает на фоне ночной темноты. Свет напоминал огни гнилушки. Адэр, просто чтобы посмотреть, как он среагирует, сказала:
– Дурак, на ней же моя слюна!
Он усмехнулся, неспешно растянув губы:
– На. Забери образцы своей ДНК. Притащила с рэйва? В Нью-Йорке, где я жил, рэйва не было. Где-то на Лонг-Айленде, конечно, был, я слышал, но это далеко от нас.
Адэр вдруг заметила, что оглядывается и сама не знает почему. Что она ищет? Как будто чувствует ночь, ощущает, как ночь чего-то ждет, и сама начинает ждать. Вот только чего ждать?
Оглядывалась она в основном назад, на ночное небо, видела массу звезд – фонарей на улице было мало.
Надвигается что-то неизвестное. Она чувствовала это очень отчетливо.
И ведь не то чтобы она была такой уж нервной, у нее никогда не было никаких предчувствий. Но иногда, не часто – раз или два в год, – в воздухе ощущалась какая-то тяжесть, словно над всеми нависало что-то огромное. Но это было редко. Все же иногда, очень смутно, Адэр чувствовала нечто такое, что так и не могла объяснить или даже определить для себя до тех пор, пока это не случалось. Ага, вот, значит, почему появляется это чувство!
Накануне того дня, когда у папы случался срыв, она знала: что-то должно произойти.
Иногда, вовсе не часто, Адэр предчувствовала надвигающиеся изменения, наверное, так же, как некоторые животные, если верить слухам, ощущают приближение бури.
И сейчас она чувствовала растущее напряжение. Ночной воздух становился плотнее, казалось, его можно смотать на веретено, натянуть, как гитарную струну, – все туже и туже.
– Куда ты смотришь? – спросил Вейлон, проследив за ее взглядом.
– Никуда. – Что она ищет? Адэр сама не знала. – Ты рад, что твоя мама переехала в Калифорнию?
– Откуда я знаю? Спроси, когда я поживу здесь подольше, не месяц. – Он отвел глаза в сторону и, не мигая, уставился на темнеющие холмы, потом добавил: – Тут я совсем не вижу отца. – Вейлон как будто понял, что приоткрылся, и резко, будто выплюнув, бросил: – Квибра какая-то, штат Калифорния. Дурость просто.
– Вот спасибо, – язвительно заметила Адэр. – Мой город, по-твоему, дурость?
– Я про название. Похоже, как на испанском «швабра». Адэр фыркнула, но не засмеялась.
– В школе так не говори, начистят рожу.
– Ха, испугала! Что эта твоя гребаная Квибра означает?
– Я думаю, это значит разбитая… ну, трещина в земле или что-то в этом роде. У них тут когда-то было землетрясение. Где-то в этих местах. Тогда здесь были испанцы. Белые, типа, сюда еще не пришли. И в самый первый день было страшное землетрясение, и получилась эта трещина.
– Ну дела! Теперь я живу в городе, названном в честь гребаной трещины в земле! Как по-испански «трещина в заднице»?
Она закатила глаза и, растягивая звуки, язвительно произнесла:
– Извини-и-и? – Интонация повышается. – Заткни-и-ись, а? – Интонация опять повышается.
– Затрещина! Ха-ха. Слушай, а где она, эта трещина? Адэр пожала плечами:
– Наверно, пропала. Засыпали чем-нибудь. К тому же она вроде была не здесь, а в соседнем городе, кажется, в Пайноле. И все равно здесь мы ближе к Сан-Франциско, чем ты был в Нью-Йорке. Сан-Франциско прямо через бухту, там круто!
– Клево, чего там говорить, – город под названием Швабра через бухту от какого-то гребаного Сан-Франциско – родины парадов и прочего дерьма.
Но сказал он это как-то так, что она улыбнулась: он говорил и сам над собой смеялся. Знакомый ироничный тон, каким люди говорят буквально обо всем. Такой парень может дружить с геем и подкалывать его на эту тему, но никто не будет в обиде, потому что это не всерьез. За это Вейлон ей и нравится, и она ему почти доверяет.
Он может, конечно, посмеяться над латиносами, но Адэр сама видела: он хорошо относится к Сузи Джелеска, а она – мексиканка, к тому же кошмарная лесбо, и видно, что он искренне принимает ее. Вроде как смеяться над некоторыми людьми – просто обычай, и все. Смеяться над белыми, которые живут в трейлерах, над гангстерами из гетто, над метисами в разбитых тихоходах на дороге, над белыми республиканскими трутнями, трусливыми либералами, компьютерными маньяками, футбольными фанатами, геями – над кем там еще… Смеяться над всеми, и от этого они все, типа, становятся одинаковыми. У людей больше сходства, чем различий, и такие, как Вейлон, знают об этом.
Адэр посмотрела, как падает свет от телевизора на газон дома, мимо которого они проходили, – серебрится, переливается, сплетается в разноцветную паутину.
– Хотела бы я это сфотографировать… поймать свечение…
– Торчишь от фотоаппарата и прочей такой фигни? – Вопрос прозвучал грубо, но было видно, что Вейлон действительно заинтересовался.
– Ну да. Я хожу на занятия. Может, и правда торчу. Думаю, это трудно – заснять цветной блик от окна ночью… Ну, то есть чтобы получилось так, как на самом деле. Я ведь еще только учусь. У меня есть фотоаппарат – «Кэнон», мама подарила на прошлое Рождество.
– Мне тоже всегда хотелось научиться. Ну, фотографировать, или снимать кино, или еще что-нибудь. Я немного умею играть на гитаре, и это все.
– Мой брат тоже играет на гитаре. Не очень хорошо, но играет. Отец когда-то пел, но теперь бросил. – Она пробовала заглянуть в полузанавешенное окно дома в стиле ранчо, но мешал небольшой цереус в кактусовом садике под навесом со схематичным рогом изобилия. – Хм… телевизоров на самом деле почти никогда не видно. А ты правда можешь угадать по свету, что они смотрят?
– Эти смотрят повтор «Семейки Симпсонов». Я заметил цвета, которые бывают, когда Барт что-нибудь бросает в Лизу.
– Здорово! Ты столько знаешь про телевидение. Мог бы участвовать в этом шоу, «Одолей спеца».
– А то! Моя мама… Мы вместе только телевизор и смотрим. Смотрим, когда она…
Казалось, он что-то хотел добавить, но не стал. Еще одно больное место. Но Адэр поняла. Может, у них есть что-то общее?
Они дошли до угла, свернули и зашагали по улице Птичьих трелей до самой авеню Совы.
Квибра располагается на самом краю заповедника. Где-то рядом поджидают добычу койоты, ждут и мечтают, что какой-нибудь толстый, медлительный кот захочет глотнуть свободы и отправится погулять среди холмов, в которые упираются городские улицы.
Здесь водились и гремучие змеи. Они спускались с гор и каньонов, бесшумно проскальзывая сквозь заросли плюща между домами. Еноты совершали набеги на мусорные баки, а ушастых сов было так много, что иногда ночью казалось, как говорила мать Адэр, что у сов проходит конгресс.
Адэр улыбнулась, заметив, что на крылечках некоторых домов еще стоят тыквенные фонари. Сморщенные, они напоминали усыхающих с годами стариков. В воздухе по-прежнему витало ощущение Хэллоуина. На газоне у О’Хара сохранилась праздничная декорация, хотя сам карнавал прошел уже три недели назад. Пластмассовый скелет в натуральную величину висел, раскачиваясь и усмехаясь, на петле, привязанной к разукрашенной ветке сливового дерева. Призрак из белого полиэстера мягко колыхался от крепнувшего ветра на проволоке, натянутой от крыши до другого дерева. Поблекшая от дождя черная креповая лента, кое-где увитая искусственной паутиной и увешанная дюжиной резиновых летучих мышей, еще украшала парадный вход. По обе стороны крыльца расположились две огромные сморщенные тыквы с прорезями для глаз и рта. На газоне торчали выкрашенные серым пенопластовые могильные плиты, некоторые уже повалились на землю. На плитах темнели надписи вроде «Джордж, умер счастливым» или «Джордж. Смерть от бутылки, ложки и вилки».
Скоро О’Хара уберут все эти украшения, сложат в картонные коробки и сунут в гараж, а на газоне появится рождественская ерунда. У этих О’Хара все чересчур. Мама говорит, что их кричащие украшения и рождественская иллюминация создают впечатление, будто праздник в разгаре. Но Адэр нравилось.
– Ну и пусть люди оставляют подольше штучки для Хэллоуина и рождественские украшения, – говорила она. – Выглядит круто. Вот бы всегда был Хэллоуин, как там, где жил Тим Бертон в том кино.
– Ага, крутой фильмец! – поддержал ее Вейлон, и Адэр облегченно вздохнула.
Адэр и Вейлон снова завернули за угол, и тут объявились совы. Одна задругой они перелетали с дерева на дерево. Какие-то мелкие ночные птахи заверещали, глухо загоготали, снова заверещали, и все стихло. Потом успокоились и совы.
Вейлон рассказывал, как там, дома, они с друзьями делали петарды на Хэллоуин – из вишневых косточек, конфетти, спичечных головок и воска, – так рвануло! Но Адэр слушала вполуха. Она чувствовала, что ночной воздух еще немного сгустился. Струна может лопнуть…
Потом он снова заговорил о бликах телевизоров в окнах. Адэр пыталась заставить себя слушать, но у нее не получалось: грозное чувство все росло.
Вейлон тыкнул пальцем в полузашторенное окно на фасаде дома.
– Видишь окно? Клево, да? На потолке виден свет от телевизора. Видишь, дергается, типа пульсирует. И так быстро! Видишь, сколько красного? Видишь? Как думаешь, что это за шоу?
Адэр пожала плечами.
– Гм-м-м… Экшен?
– Железно. Когда возвращаюсь, я иногда проверяю программу – конечно, если мамаша не сидит в интернете.
Значит, он такой же, как большинство ее друзей: больше всего ему по вечерам нужен интернет. Может, он и гуляет с ней только потому, что сейчас у него нет доступа.
Струна натягивается все туже.
– А вон то, на той стороне? – спросила Адэр. – Они что смотрят? Я что-то не соображу, а ты?
– Тут просто. Ты про то светло-синее, которое не очень мигает? Это драма или любовная история. Потому что если свет, типа, прыгает, значит, больше похоже на экшен или полицейский детектив. Ага, тут есть мягкие красноватые тона… Значит, про любовь. Может, то кино с Кевином Костнером про записку в бутылке.
– Отстой.
Вейлон энергично закивал:
– Точно. – И он тихонько запел: – «Виденье чудное мне было с небес: телевизор исчез, телевизор исчез…»
Адэр тоже вспомнила эту песню.
– «Пиксиз», да?
Во взгляде Вейлона читалось восхищение, у Адэр потеплело на сердце.
– Ну да. О’кей. – Он ткнул пальцем. – Вон тот большой коричневый дом. Они смотрят или экшен, или сейчас как раз идет сцена из экшен. Видишь: вспышки, взрывы и все такое. Вот дурь, такое смотреть – все равно что развести костер прямо у себя в гостиной.
– Они, типа, сами мысленно убивают людей, – добавила Адэр и быстро взглянула на Вейлона – а вдруг он из-за этих слов подумает, что она недостаточно крутая? Но он только мрачно кивнул в ответ. Адэр приободрилась и продолжала: – Посмотри вон туда. Видишь, занавески просвечивают? Как будто темно, но есть маленькие вспышки света. Какая-то дерьмовая фантастика.
– Железно. Видишь, ты поняла.
Адэр смотрела на освещенные телеэкранами окна, и у нее возникало странное, внепространственное ощущение проникновения в эти цветные медиа-сны.
Вейлон словно бы озвучивал ее мысли, но по своему обыкновению доводил все до крайности.
– Как будто видишь гипнотизирующие огни. Знаешь, это когда гипнотизер вертит перед носом блестящими штучками. Да еще они вертятся. Типа, нам всю ночь впаривают то, что предлагает реклама. – Адэр казалось, что он впал в словесную кому, не столько разговаривал с ней, сколько сам с собой, – повторялся, бормотал какие-то стихи, как будто репетировал выступление. – Люди и сами все понимают, сама ведь слышала анекдоты, как телевидение промывает мозги, чтобы все всё покупали. Я читал, что они применяют частоты, от которых ты засыпаешь или впадаешь в гипнотическое состояние, и тогда тебе в подсознание впаривают всякие штуки. – Потом он будто очнулся и бросил на нее тревожный взгляд: – Ты думаешь, у меня, типа, паранойя?
– Нет, но ты вроде как слишком увлекаешься всякими заговорами. – И она сделала такое движение, как будто встряхнулась, совсем как ее подружка Сизелла, когда она изображала знаменитого черного цыпленка. – Все нормально, чел.
Вейлон хмыкнул – иначе смеяться он не умел.
Но странное ощущение все растущего напряжения не проходило. Адэр запихала его подальше. Подумай о чем-нибудь другом.
И Адэр стала думать, что неплохо бы пройти мимо дома Клео, пусть Клео увидит ее с Вейлоном. Клео – ее бывшая лучшая подруга, в последнее время вела себя так, как будто Адэр – из неудачников. Во всяком случае, иногда. Они теперь почти не разговаривали из-за того, что Адэр подружилась с ее бой-френдом Донни – симпатичным, но слишком серьезным чернокожим парнем, который увлекался проблемами афроамериканцев и мог бы играть в баскетбол, но не хотел, считая, что это – стереотип.
Донни встречался с Клео относительно давно. Ах, эти сияющие голубые глаза, светлые волосы Клео, ее непоколебимая уверенность в себе! Клео становилась все более популярна, тогда как Адэр была из тех, кого просто терпели. На нее не фыркали, ее не игнорировали, однако о популярности не могло быть и речи.
Но тут ей пришло в голову, что хвастаться Вейлоном – значит подражать тщеславию Клео. Другая ее подруга, Дэйнелла, всегда строила утомленную мину, когда девчонки болтали о мужчинах, как будто не было ничего глупее и суетнее, чем ходить на свидания, но Адэр понимала: это из-за того, что Дэйнелла толстая и просто комплексует, что ни с кем не встречается. Да и в любом случае Дэйнелла живет совсем в другой стороне.
Лучше будет, если они сейчас добудут что-нибудь выпить и чуть-чуть расслабятся, ну, совсем чуть-чуть. Пожалуй, Вейлон может ее поцеловать или даже дотронуться до груди, если, конечно, не будет слишком приставать, а потому она сказала:
– Давай посмотрим, может, удастся утащить немного персикового шнапса, мама никогда не смотрит, сколько там было. Отцу пить нельзя, но мама иногда пропускает рюмочку.
– Точно. Шнапс – это здорово. Однажды я напился мятного шнапса, и меня тошнило. Так что про мятный даже не упоминай. Эй, это что за фигня?!
Вейлон смотрел мимо Адэр в небо над Змеиным ущельем. Название придумали дети из-за того, что раз в год являлась служба контроля за дикими животными и ставила там ловушки на гремучих змей. На самом деле это была всего-навсего безымянная лощина в конце уличного тупика с крошечным ручейком на дне, который и не разглядишь из-за кустов и русло которого было сухим большую часть года. Мелкая поросль укрывала крутые склоны, сверху затененные соснами. Сейчас там, под защитой тиков, желтинников и гремучих змей, должно быть темно хоть глаз коли. Однажды Адэр видела, как отсюда выдвинулась процессия мигрирующих калифорнийских тарантулов; казалось, ухо улавливало картонно-музыкальный ритм их хитиновых ножек. Дамы бросились врассыпную.
А теперь вот в небе над Змеиным ущельем завывал необычный свет.
Воющий факел, казалось, завис над лощиной, нестерпимо сверкая и, словно бы причитая над собой, как будто у новой, огромной суперзвезды случился приступ буйного Помешательства. И пока они на нее смотрели…
Горящая звезда сорвалась по дуге вниз и с громким воем, словно страшась удара, понеслась к земле…
И что-то рвануло в отдалении, за Змеиным ущельем, на дальнем склоне огороженного водосбора.
Примерно через полторы секунды Адэр и Вейлона настигла взрывная волна, земля задрожала, раздался подавляющий душу грохот – отзвук удара. Ярчайшая вспышка высветила бело-синим пламенем иззубренный соснами горизонт. С кленов полетели листья, кружась над дорожками, тряска не прекращалась. Пытаясь удержаться на ногах, Адэр схватилась за Вейлона, он инстинктивно обнял ее.
Потом начали лаять собаки, все сразу, по всей долине Квибры.
И тут он заметил, что обнимает ее, и она заметила, что держится за его руку. Они, не думая, резко отшатнулись друг от друга. Адэр взглянула на Вейлона.
Но он все смотрел туда, откуда рухнул на землю завывающий свет.
Адэр обернулась к ущелью.
– Боже мой! Что это было? Вот черт! Наверное, разбился самолет, – затараторила она, скрывая смущение. – Может, террористы устроили взрыв? И он свалился на завод? В той стороне как раз завод. Господи, если это правда, надо убираться подальше! Весь город будет отравлен.
– Самолет? Ни хрена подобного! – Вейлон говорил, не глядя на Адэр и не сводя глаз с горизонта. – Это был НЛО! Круто! Надо добраться туда, пока «Команда-12» все не закрыла, иначе ничего не узнаешь! – быстро говорил он, уже направляясь к ущелью.
– Вейлон! Подожди!
– Гребаный НЛО! Разбился, надо же! Не щелкай клювом, подруга!
Адэр вздохнула. Ей не нравилось, когда парни называли ее «подруга», хотя, конечно, ничего особенно обидного в этом вроде бы не было.
– НЛО? Может, и так. Больше похоже на вертолет или что-то такое. Или метеор.
И она двинулась за Вейлоном. Теперь он почти бежал к Змеиному ущелью, все быстрее и быстрее.
– Что? Ты что, не слышала, как он ревел перед тем, как разбиться? – бросил Вейлон через плечо.
– Наверное, он летел прямо на нас, поэтому нам показалось, что он ревел.
Они бежали к темным зарослям кустарника в тупике улицы. Люди в окрестных домах выходили на крылечки, на балконы, перекликались друг с другом, пытаясь узнать, в чем дело.
Адэр схватила Вейлона за руку, потянула и заставила остановиться.
– Подожди! Да подожди же ты! Через ущелье нам не пройти – нет тропинки. Мы всю ночь будет там лазить, да еще ядом желтинников измажемся – там такая гуща!
– И что теперь? Головой подумай, тут такой крутяк!
– Без тебя знаю, но надо найти другую дорогу. Он, типа, летел со стороны бухты Сьюзен-бей, где выходит река Сакраменто перед впадением в залив Сан-Франциско.
Он хохотнул и покачал головой.
– Ты говоришь так, будто я знаю, где это. О Господи!
– Я знаю тут все бухты, потому что мой отец – наемный ныряльщик. Ну, давай пошли!
Когда они вытащили ее кузена Мейсона из логова, сунули его в фургон, добыли для фургона бензин и заставили Мейсона выполнить все необходимые повороты, на месте катастрофы уже были войска штата, две машины пожарных, несколько человек из береговой охраны, парочка помощников шерифа и две-три дюжины зевак. Кругом торчали мачты с прожекторами, сфокусированными в основном на том, что показалось Адэр местом падения, – старом причале рядом с закрытым ресторанчиком морепродуктов на берегу бухты Сьюзен-бей.
Примерно в полумиле к западу вырисовывался черный силуэт моста Карквинез-бридж с ярко освещенными фермами и мерцающим в свете фар дорожным полотном.
Место катастрофы было огорожено желтой лентой, но большинство копов, пожарных и людей из береговой охраны на маленьком белом катере, который болтался на волнах у разбитого причала, пристально рассматривали пролом, откуда валил столб пара; мощные балки причала превратились там в груду дымящихся обломков. Сам причал заметно осел в воду.
Адэр, Вейлон и Мейсон выбрались из фургона, никто из людей в форме не обратил на них никакого внимания. Поблизости стояли пожарные в желтых комбинезонах со шлангами и огнетушителями в руках, но тушить было нечего.
– Эта долбаная штуковина проломила настил! – проговорил Вейлон.
– Bay! – с восторгом воскликнул Мейсон. Примерно то же самое он говорил в любой ситуации.
– Посмотрите на ту фигню внизу, – позвал Вейлон, проталкиваясь сквозь группу хихикающих студентов у самой желтой ленты. – Гляди-ка, эта штука светится, ну и дела.
Адэр взглянула и покачала головой:
– Мне кажется, нет. Прожекторы освещают пыль, и все. Ничего там не разберешь.
– Мать твою, говорю же, это НЛО! – с горящими глазами возразил Вейлон. – Но они-то, типа, заявят, что это гребаный зонд!
– Угу! – скептически протянул Мейсон, уставившись на разбитый причал. На нем было пальто, похожее на шинель, он задумчиво чесал выстриженный на голове и уже переросший гребешок. Широкие штаны почти сваливались с задницы, а под длинной засаленной шинелью виднелась футболка с надписью «Скейтборд – кайф». Мейсону было почти тридцать три года, но одевался он на четырнадцать лет моложе. – НЛО… Ну, не знаю, чувак…
– Если бы подойти поближе… – заметила Адэр.
– Ну, я не лез бы. Эта дрянь, вероятно, радиоактивна, – вмешался стоящий рядом студент в огромных, как у совы, очках. Его тусклые светлые волосы разделял удивительно ровный пробор. Наверняка из «Республиканского клуба» в долине Диаболо, подумала Адэр. На парне была рубашка из тех, что обязательно имеют клапаны на карманах, и вообще вид у него был чрезвычайно надутый. – Пусть этим лучше занимаются власти. – Самодовольная снисходительность тона показалась Адэр знакомой, и тут она действительно его узнала – Ларри Гундерстон, выпускник прошлого года, теперь уже студент колледжа.
– И пра-а-а-а-а-авильно! – затянул Мейсон. – Доверяй власти, покупай облигации, будь паинькой!
Вейлон в это время смотрел куда-то мимо Гундерстона, в небо, и Адэр спросила:
– На что это ты смотришь?
– Вот черт! Они здесь!
– Кто?
– «Великолепная дюжина». У меня есть книжка, там, типа, все также. То есть даже в компьютерной игре… «Deus Ex…»
– Просто урбанистический миф, – возразила Адэр. Мейсон кивнул:
– Угу. Я видел эту штуку на канале «Дискавери» у своей тетки. Большая часть этого – вранье. Про черный вертолет точно вранье.
Именно в этот момент появился черный вертолет.
Воздух свистел в лопастях, сухие листья со стуком неслись по асфальту, а на поросшую сорняками дорожку заброшенного ресторана торжественно опускалась могучая машина. На хвосте ее была надпись «D-23» и больше никаких обозначений. Однако вылезшие из вертолета люди носили форму.
– ВВС США, – пробормотал Вейлон. – Точно вам говорю, это команда, которую они посылают на каждое крушение «тарелки».
– На самом деле, – с дружелюбной улыбкой проговорил помощник шерифа, проходя вдоль желтой оградительной ленты в их сторону, – мне говорили, что разбился спутник. – Он посмотрел на воду. – Странно другое: я получил два рапорта, в которых говорится, что эта штука упала в самую середину бухты. Так как, спрашивается, она попала сюда?
Вейлон во все глаза смотрел на троих людей в форме, которые прибыли на вертолете. Они разговаривали с копами и показывали на дорогу. У одного в руках определенно был счетчик Гейгера.
– А еще я слышал, – продолжал помощник шерифа, – что эта штука почти расплавилась, но все равно видно, откуда она взялась, ну, в общем, спутник и все такое. На боку написано «НАСА» и все такое. Увидите, они просто заявят, что это был маленький, не очень важный спутник. – В полумраке сверкнули его безупречные зубы. Помощник шерифа, крупный парень в натянутой, как на барабане, форме вспотел, несмотря на поднявшийся ветер, который становился все резче. Адэр показалось, что она видела его в образовательной программе в школе. Она взглянула на табличку с его именем – Спрэг.
– Я помню вас, – обратилась она к помощнику шерифа. – Как дела, помощник Прыг?
Мейсон бросил на нее встревоженный взгляд: «Остынь, детка, не нарывайся».
Но помощник Спрэг посмотрел на Адэр и улыбнулся.
– Ха, я тебя помню, это ты меня так назвала. Где же это было? Ах да, в старшей школе Квибры, так? Ну и как там ребята?
– Тусуются.
– Я вроде так и слышал. Послушайте, ребята, надо бы вам по домам. Тут ничего крутого больше не покажут. Мы все просто ждем, пока сюда доставят спасательное судно, на это уйдет несколько часов.
– Прикинь, он говорит «ничего крутого», – фыркнул Вейлон. – Помощник, только что приземлился черный вертолет, из него вышли какие-то странные парни. Типа, военные ученые. И что?
Помощник Спрэг хмыкнул, покачал головой и начал было:
– Сынок…
– Вейлон вроде как увлекается такими штуками, – объяснила Адэр и тут же пожалела о своих словах – Вейлон на нее так посмотрел!
– А я считаю, самое интересное в том, – вмешался Гундерстон, – что они должны были отслеживать эту штуку, но по телевизору ничего про нее не говорили, в интернете – тоже ничего. Когда в океан возле Австралии падал тот, другой, спутник, за ним следил весь мир.
– Вот именно, чел! – воскликнул Вейлон. – А те ребята в черном попрыгунчике – они, типа, секретные агенты, прикинь!
– Мне передали про них по радио, сынок, – опять усмехнулся помощник Спрэг. – Это ребята из ВВС, они отслеживали эту штуку, вот и все. Кстати, вертолет не черный, он темно-зеленый. А по телевизору ничего не было, наверное, потому, что все получилось неожиданно. Спутник свалился без предупреждения. – Спрэг все больше походил на полицейского, язык его тела изменился – теперь жесты и мимика помощника шерифа излучали уверенность в себе и власть. – Так что давайте, ребята, двигайте отсюда. Туда не пускают даже народ с Пятого канала. Расходитесь, все. Ничего не поделаешь.
Адэр присмотрелась к вертолету, его пропеллер до сих пор вертелся.
– О’кей, он темно-зеленый.
Вейлон зашептал ей в ухо:
– Надо попробовать обойти копов, подобраться поближе. И тут ее осенило. Спасательное судно!
– Помощник Спрэг, мой отец зарабатывает нырянием и спасательными работами под водой. Он всего в миле отсюда.
– Если он подгонит сюда катер… Но, солнышко, я, конечно, не могу гарантировать…
– Мейсон! Погнали! Надо сообщить папе.
– Как скажешь, – покладисто пробормотал Мейсон.
– О’кей, а я выйду на дорогу, – возбужденно говорил Вейлон, пока они возвращались к фургону, – обойду копов и вернусь через кусты. Увижу эту штуку, точно вам говорю.
– Bay, – вяло отозвался Мейсон. – Крыша поехала. Нет, ты что, не понял?
Отец был в пижаме, в банном халате, в шлепанцах и в депрессии – у него, видно, опять кончились лекарства. Теперь его логово – диван в гостиной. Он мрачно согнулся над старой исцарапанной акустической гитарой. Когда Адэр вошла, он пробормотал с безнадежной тоской:
– Я больше не помню аккордов.
У отца Адэр было длинное лицо и длинный нос, которые выглядели еще длиннее, когда он впадал в депрессию, – потому, наверное, что он тогда так понуро держал голову. А темные глаза смотрели взглядом потерявшейся собаки.
Адэр на мгновение испугалась: вдруг у него снова будет приступ? Пока был только один. Тогда отец вроде бы заледенел в беспомощности, как компьютер, в котором задействовано сразу слишком много программ. Он не разговаривал два дня и только тряс головой. А перед этим тоже все ходил в пижаме.
Но потом она вспомнила, как ходила с ним на катере, когда была маленькой. Как она гордилась, глядя на его костюм для погружений! Как весело он улыбался и поднимал вверх большой палец, а потом лихо переваливался через борт!
Сколько раз он спасал людям жизнь! Корабли тонули, а люди оставались под палубой, трюм медленно заполнялся водой.
Теперь, глядя на отца, трудно было поверить, что тот сильный, веселый человек – это тоже он.
– Папа, есть работа для спасателя! Прямо сейчас!
Он ударил по струнам, извлекая минорный аккорд, и мрачно покачал головой.
– Сейчас? Они должны заключить со мной контракт.
– Ник!
Из кухни пришла мама, в руках – губка, на лице – привычное выражение неодобрительного удивления. Покачав головой, она спросила:
– Тебе нужна работа? Эй, привет! Иногда ведь приходится отправляться туда, где есть работа. – Она посмотрела на Адэр, резкие черты лица и вечно опущенные уголки губ при взгляде на дочь выразили привычный скепсис. – И где эта работа, Адэр? И почему это ты скачешь на месте, как будто у тебя в джинсах полно муравьев?
– Я и пытаюсь вам рассказать, – нетерпеливо отмахнулась Адэр. – Была авария. – Ей не хотелось сообщать, что речь идет о спутнике. Объяснения только затянут дело.
– Автомобиль? Кто-нибудь слетел с пирса?
– Нет. Какой-то самолет или вроде того. Что-то маленькое, папа. Там собрались важные шишки. Это в конце дороги к Нортоновской круче. Помнишь, где тот старый причал, в бухте Сьюзен-бей?
Мама явно заинтересовалась. Правительственные организации должны заплатить ныряльщику очень прилично. Она подошла к мужу. Маленькие аккуратные ножки ступали быстро и уверенно; твердой рукой она забрала у него гитару. Он будто и не среагировал, только на лице появилось выражение пассивной обиды. Адэр смутно догадывалась, что это какая-то косвенная форма агрессии.
– Ник, нам нужны деньги. Что бы мы с тобой ни решили, все равно понадобятся деньги. Вставай и отправляйся туда. Даже не ходи к лодке. Все снаряжение в грузовике.
– Я сейчас не могу…
– Ник!
От этого резкого, лающего призыва он вздрогнул – немного театрально, на взгляд Адэр, – потом с явным усилием встал, заворчав что-то от напряжения, и отправился в спальню переодеваться. Адэр пришло в голову, что отец вроде бы и сам решил пойти, но зачем-то вынудил маму кричать и выглядеть такой заразой.
У дивана в загроможденной, неопрятной гостиной была гитарная стойка. Мама подошла к ней и скорбным движением сунула туда гитару, и опять Адэр почудилось в этой сцене нечто нарочитое – так ставят на каминную полку урну с прахом дорогого почившего.
– Мама, в чем дело?
Сиамская кошка Силки вспрыгнула на маленький столик с лампой и уселась рядом с Адэр – как раз там, где ей быть совсем не полагалось. Старая, старая кошка с узловатым хвостом и в клочковатой шубе. Вместо того чтобы согнать ее, Адэр сделала то, за чем кошка пришла, – почесала ее за ушами, погладила по голове.
– Силки, старушка, шелковая, мягкая… – Кошка подняла на девочку затуманенные глаза и издала рокочущий, одобрительный звук, но Адэр все еще ждала ответа матери.
Мать быстро провела обгрызенными ногтями по тонким, как дым, волосам и, отведя взгляд, спросила:
– Что ты имеешь в виду? Какое дело?
– Только что ты сказала папе «что бы мы с тобой ни решили…». О чем это ты?
– Да ничего особенного. – И она повернулась, чтобы уйти в кухню.
Оказалось, что в проеме коридора, который вел к его комнате, стоит Кол.
– Она имеет в виду развод. Они давно уже это обсуждают.
– Кол! – воскликнула мать, но к Колу не обернулась, а быстро ушла в кухню, неразборчиво бормоча: – Не говори о том, чего не знаешь. Я, конечно, понимаю, тебе почти девятнадцать и все такое, но все же – помолчи. – Окончание фразы донеслось уже чуть слышно из другой комнаты: – Хотя бы попробуй.
Кол был выше и папы, и мамы, с головой, которая казалась слишком большой для его тела. Волосы, не усмиренные стрижкой, вольно закручивались в густые каштановые локоны. Кол носил очки в роговой оправе – лишь потому, что выглядят они просто ужасно, – слишком просторные армейские брюки, отрезанные у колен, выше – камуфляжная куртка и заляпанная пятнами от пиццы футболка с физиономией Родни Муллена. Бледное, с тяжелой челюстью лицо Кола практически ничем не напоминало ни маму, ни папу; и время от времени произносились неизбежные шутки, что это «стрелочник виноват». Адэр видела, что маму они раздражают.
Кол взглянул на Адэр, мотнул головой в сторону дворика и вышел через заднюю дверь. Она поняла, быстро прошмыгнула через переднюю дверь, оставив ее приоткрытой для Силки, обошла дом, ступая по траве, которую уже месяц как следовало скосить. Кошка Силки растворилась в ночных тенях.
Адэр встретилась с Колом на заднем дворе возле покоробившегося от дождей катера, который доживал свои дни среди высокой травы рядом с небольшим лимонным деревцем. Даже сейчас, в ноябре, на нем сияли капельками росы аппетитные лимончики. Адэр уже и не помнила, когда они начали проводить свои совещания на заднем дворе. Кажется, когда поняли, что родители подслушивают их разговоры.
– Ты просто идиот! Дерьмо собачье! – набросилась она на брата. – У них уже сто лет так, ни хуже, ни лучше. Они и не думают разводиться.
– Забавно, это я-то собачье дерьмо? Да у тебя самой оно из ушей лезет! Только и можешь, что задницы всем лизать!
– Сам ты задницы лижешь, дебил! – соблюдая правила игры, ответила она.
– Лижешь, лижешь, девушка-тормоз, – насмешливо проговорил Кол, а потом утомленным тоном – «братец объясняет маленькой сестричке что к чему» – продолжил: – Они без конца об этом говорят, о разводе. Отец дергается из-за денег. В общем, они… вроде как ненавидят друг друга.
Голос его дрогнул. Чуть-чуть, почти незаметно. На этих последних словах.
– Неправда. Эй, послушай! Видел бы ты, что случилось в Сьюзен-бей! Я не хотела им говорить. Они бы ни за что не поверили. Там был один коп, он сказал, это разбился спутник. Вдруг отец сможет им помочь? Попадет в новости! На все каналы! В национальное телевидение и прочую хренотень. Врубаешься? Он тогда сможет хренову тучу работы зацапать!
Глаза Кола блеснули. Он смотрел на нее исподлобья.
– Вот теперь ты уж точно несешь хрен знает что! Спутник! Скажешь тоже!
– Говорю тебе – спутник! Точняк! А еще там вроде как военные «вертушки» и все дела. Спроси Мейсона. Он тоже там был.
– Ладно. Я проверю. Только бы насчет работы не обломалось. Вон отец поехал.
Адэр присела на крыло катера. Сломанное. Сесть-то она могла, вот только катер больше не летал по волнам. Адэр тряхнула головой.
– Правда, они нас выперли. Туда не пустили даже фургон с телевидения. – Тут ей кое-что пришло в голову, и она с тревогой посмотрела вслед грузовичку. – Кто его знает… Может, эта штука под водой радиоактивная? Но ведь они дадут папе защитный костюм, ну или что там положено, правда ведь?
– Не знаю. Наверно, дадут, – рассеянно отозвался он хрипловатым от волнения голосом, поглядывая в сторону бухты. – Значит, Сьюзен-бей…
Адэр закусила губу – отцу придется лезть в эту непроглядную тьму.
– Это возле подъездной дороги к тому закрытому ресторану, ну, где раньше был причал.
– Черт возьми, точно! – И он скрючил пальцы сразу на левой и на правой руке, как делал диджей Микс Лорд, когда собирался поставить какую-нибудь виниловую древность. – Я знаю это место. Мы раньше таскались туда с пацанами курить дурь и слушать музон. Вот черт! Надо туда пойти и самому посмотреть. Прогонят, конечно, ну и ладно!
– Я точно видела там мужика со счетчиком Гейгера.
– Радиация. Все правильно. В эту дыру шлепнулся ошметок металла. Ну так что, пойдем, что ли, дурында? Посмотрим, насколько оно опасно?
3.
19 ноября, ночь
Ник сразу понял, что придется как-то проскользнуть мимо морских пехотинцев, стоящих по ту сторону желтой Ленты. Но они выглядели такими же растерянными, как и вся остальная публика у разбитого причала. Иногда с такими людьми иметь дело даже проще.
– Эй, ребята! – уверенно произнес Ник, волоча легкое снаряжение для ныряния. Глаза быстро ухватили самое главное: солдаты, береговая охрана, вертолет. Ника охватило волнение. – Я из спасательной команды. Для начала взгляну, в чем тут дело, а потом я уж решу, надо ли вызывать остальных. – Уверенно так сказал, как будто у него и правда снова были подчиненные.
Ник заглянул за спины охраны – у дока стояла парочка ребят в белых халатах, один из них со счетчиком Гейгера.
А где же местные копы? Уже убрались? Видно, федералы их выперли.
У развалин причала толкутся ребята из береговой охраны, еще несколько человек торчат на самой лодке, рассматривают что-то в воде, перегнувшись через поручни. Может, он уже опоздал? У этих, береговых, есть свои ныряльщики.
Тот солдат, что повыше, почесал ежик коротко стриженных волос, снова надел шлем. У его приятеля был большой, слегка крючковатый нос. У обоих болтались через плечо карабины.
– Надо прокачать это дело по каналам. Теперь здесь территория ГРУ, АНБ, все дела.
Тот, что пониже, приземистый коротышка, напускающий на себя важность, повернулся с суровым видом.
– Ты придержал бы язык насчет ГРУ, что ли?
Ник подумал: «ГРУ? Главное разведывательное управление. Как ЦРУ, только в армии. И ведут они себя тихо».
– Да ладно! – отмахнулся тот моряк, что повыше. Упрек напарника пришелся ему явно не по душе. – В любом случае я должен доложить сержанту Дирковски. Пока что он здесь командует…
Ник щелкнул пальцами, как будто действительно вспомнил наконец нужное имя.
– Дирковски! Точно! К нему-то меня и отправили! – И энергично похлопал себя по карманам. – Что за фигня! Где-то у меня был факс. Может, на столе оставил…
Коренастый человек в форме «зеленых беретов» – красное лицо, бледные голубые глаза, безупречно выбритая физиономия – направлялся в их сторону, подозрительно вглядываясь в Ника. Ага, сержант, – определил Ник и решил рискнуть.
– Сержант Дирковски? – спросил он.
В руках у сержанта была какая-то штучка – помесь уоки-токи и сотового телефона. Продолжая блефовать, Ник решительно заявил:
– Меня к вам прислали. Я подводный спасатель. – И вручил свою карточку.
Дирковски взглянул на нее, его тонкие губы изогнулись в улыбке.
– Ну-ну. Значит, мистер Левертон? Боюсь, это правительственная операция.
Однако Ник не собирался сдаваться. Похоже, тут могут неплохо заплатить. А он обязательно должен показать своей семье, что еще на что-то годится. Черт возьми, и себе показать тоже.
– Сержант! Я все время занимаюсь правительственными контрактами. У них не хватает обученных подводных спасателей. Конечно, на мой взгляд, здесь неглубоко, но вам все равно лучше меня не найти…
– Мне правда жаль, но… – Дирковски замолчал, прислушиваясь к голосу, который ломился из уоки-токи. Какая-то новая модель, – отметил Ник. Сержант махнул ему рукой – подожди – и прижал аппарат к уху. – Дирковски. Ну, не тяните. С чего это мне удивляться? Никогда не удивляюсь из-за накладок. Удивлюсь, если ни одной не будет. Нет, два часа – это не пойдет. Подождите-ка. Может, я на месте что-нибудь придумаю. – Он опустил уоки-токи и оценивающе взглянул на Ника. – Говорите, вы – подводный спасатель? У нас на катере нет ныряльщика. Сюда идет еще один катер, но там не работает грейфер. Во всяком случае, спутник он не поднимет. Как быстро вы можете приступить к работе?
– Э… – Ник прочистил глотку, выигрывая время, чтобы хоть как-то обмозговать ситуацию. Спутник? – Думаете, там осталось что поднимать? То есть если оно свалилось с неба и вмазалось в настил…
– Ну, кое-что я могу вам рассказать, только не стоит нигде повторять. Эта штука сначала стукнулась о воду под таким углом, как кидают камешки, ушла вниз, снова выскочила – видно, одна из орбитальных ракет еще раз пальнула, – а потом уже свалилась сюда метров, наверное, со ста. Кое-что вполне могло остаться.
Ник изумленно молчал. Неужели такое возможно? Стукнуться о воду, отскочить и…
– Ну так как? – фыркнул Дирковски, взглянув на часы. – Можете выполнить эту работу или нет?
– О чем речь! В любой момент! Минута – и все дела. Только подгоню лодку, то есть… – Если не считать формы, Дирковски выглядел вовсе не как прошедший огонь и воду «зеленый берет», скорее как тощий бродяга. – Мне… мне обязательно надо… Если у вас нет крана со спасательным грейфером, то у меня есть – маленький кран, крюки, все, что надо, но…
Дирковски покачал головой:
– Нет времени. Я собираюсь… Черт подери, а это еще кто? «Зеленый берет» с бешенством смотрел на перестроенный рыболовный траулер, тихонько подползавший к развалинам дока. Ребята из береговой охраны кричали, махали руками – пытались прогнать незваного гостя. Но судно, всего с двумя огнями на борту, как ни в чем не бывало приближалось к берегу.
Ник тотчас узнал свою посудину по силуэту.
– Э-э-э… Видите ли, это моя лодка. «Стрелок». Думаю, за штурвалом мой сын. Парень прикинул, что тут может подвернуться работа. – И он широко улыбнулся сержанту Дирковски. Тот кивнул:
– О’кей. Я позвоню в Вашингтон. Вашему судну предоставят допуск.
Ник поднырнул под желтую ленту. Откуда такая секретность? Что, черт возьми, у них там внизу?
– Все чуть не сорвалось, Кол, – рассказывал Ник, прилаживая маску и готовясь шагнуть назад с палубы «Стрелка».
Кол возился с лебедкой, капал в нее машинное масло.
– Ага, – с довольной усмешкой отозвался он. – Видишь, я появился как раз вовремя, отец. У меня чутье, старик. И опыт.
Они стояли на борту «Стрелка», Ник был так счастлив получить эту работу, что и не подумал задать сыну трепку – ведь тот взял лодку без разрешения. Все получилось!
Как здорово снова оказаться на палубе вместе с Колом. В последние два года Кол интересовался только диджей-культурой и рэйвом, а больше ничем.
– Ну ладно, но больше не бери посудину самовольно. На этот раз все оказалось кстати. Но только помалкивай про все про это. Ты ведь тоже подписал бумаги, Кол. Тебе уже больше восемнадцати, ты дал подписку. А раз так, то держи язык за зубами. Подписку о неразглашении. Конечно, это все ерунда, публика и так все узнает, но эти ребята – они-то относятся к таким штукам серьезно. – И он махнул рукой в сторону сержанта.
– Пап, я же замерзну.
– О’кей. Давай раскручивай лебедку. Я хочу взять с собой крюк, вдруг ее окажется легко подцепить… Хотя шансов, конечно, мало. Да и черт с ней. Ну, поехали! – С этими словами он сделал шаг назад и оказался в воде, наклонив голову так, чтобы давление воды не сорвало с него маску.
Холодный мрак сомкнулся вокруг Ника, обычные звуки остались там, наверху. Теперь он слышал только бульканье пузырьков воздуха и приглушенный шум работающих на холостом ходу двигателей своего катера.
Внезапно он увидел свет со стороны берега – это ребята из береговой охраны обшаривали прожектором темную воду под разрушенным причалом.
Ник был поражен, когда Дирковски подтвердил, что упавшая штуковина – действительно спутник. Она могла бы упасть в любое место – где угодно в океане, в этой бухте, даже прямо на его собственный дом. Но упала на маленький старый причал, словно бы и вправду хотела, чтобы он прервал ее смертоносный полет в самом конце, поближе к берегу.
Странно, конечно, но иногда кажется, будто у неживых предметов вдруг возникает собственная жизнь и собственная судьба. Когда работаешь спасателем, добывая из воды сейфы, бочки, оружие и, конечно, машины, невольно задумываешься о таких вещах.
Ник с надеждой посмотрел вверх – ага, вот они, – как таинственные морские жители, спускались на тросе три темных силуэта – огромные, угловатые металлические крюки.
Он снял с пояса маленький фонарик, включил, потом подцепил один из крюков и, волоча его за собой, поплыл к месту аварии. Погружаясь все глубже, Ник чувствовал, как привычная сила давления стискивает тело. Теперь до дна оставалось всего несколько ярдов. Здесь, внизу, на всем лежал отвратительный серый налет, скопившийся от сточных вод, пусть даже и очищенных, всяческих отходов с морских судов. Плотные песчаные волны на дне казались из-за него старой алюминиевой стиральной доской, а мешанина затонувших шин выглядела как кучи навоза. Даже живой краб, выползший из-под старого холодильника – должно быть, утопленного каким-нибудь пьяным шкипером, – был покрыт сероватым пушистым налетом, как будто морское дно затянула плесень.
Что тут поделаешь, это – Сьюзен-бей. Нику страшно захотелось снова оказаться с Колом на островах, где хотя бы вода была просто честной морской водой.
Он был в нескольких ярдах от покосившихся огромных пилонов, торчавших словно колонны разрушенного храма. Да еще этот пробивающийся с поверхности свет! Ник содрогнулся в своем гидрокостюме. Что это? Разрушенная церковь? Что за дурацкие мысли! Словно бы некая часть его мозга, тоже погрузившаяся в глубину, пыталась ему что-то сказать…
Ближе… Он напомнил себе – не следует касаться пилонов и балок, нависших над этой разбившейся штукой. Деревянные конструкции были порушены, дерево раскололось, свежая желтая древесина выглянула из-под черной, пропитанной дегтем поверхности балок. Эти балки ненадежны. Все дело было куда опаснее, чем он дал понять Дирковски и Колу. Но ведь ему платят именно за риск. Конечно, когда удается добыть работу…
Так… Еще глубже. Холод и давление усиливаются. Цепочка пузырьков убегает к поверхности. Ага, среди деревянных обломков возник металлический отблеск – на песке лежал неправильной формы овал.
Еще ближе… Открытая взгляду часть изогнутого корпуса выглядела как гигантская скорлупа разбившегося металлического яйца. Серебристая, местами темная, почти зарывшаяся – в песок, она поблескивала среди мешанины пилонов, лопнувших балок, световых столбов от надводных прожекторов.
Ник, прищурившись, разглядывал пришельца в свете своего собственного фонаря. Навскидку спутник должен быть не менее тридцати футов. На первый взгляд, зацепиться не за что. Дирковски говорил, у него цилиндрическая форма, на поверхности всякие выступы устройств связи, ракетные дюзы и все такое. Торчащие из песка части выглядели такими хрупкими, что они наверняка оторвутся – за них не прицепишься. Похоже, придется копать, найти что-нибудь надежное, чтобы ухватиться. Может, накинуть на эти пилоны цепь, оттащить их? Будет просторнее… Хорошо бы обойтись без отсоса песка, а то придется агрегат одалживать в морской школе.
Ник подплыл еще ближе, опустился в следующий, более тяжелый и холодный слой – теперь уже можно было встать на дно. Мимо маски пронеслась единственная хилая рыба размером с ладонь. Ему вдруг почудилось какое-то движение – вдоль иззубренной трещины на макушке спутникового овоида словно бы что-то мелькнуло – яркое, металлическое. Наверное, отражение его фонаря, решил он.
А все же странно, что так мало повреждений. Но вроде бы говорили, что эта штука шлепнулась под острым углом. Может, этот спутник сам выбрал, куда ему упасть? Ник слышал, Дирковски говорил что-то насчет того, что спутник отстрелил ракеты орбитального контроля, пока падал, а приказа на это не получал.
Ник случайно знал, что у наиболее дорогих спутников есть на борту маленькие ракеты для корректировки положения на орбите. Но из того, что он читал, следовало – эти ракеты не предназначены для входа в атмосферу. Странно, что спутник «решил» отстрелить ракеты, чтобы замедлить вход в атмосферу, – его конструкция этого не предусматривает…
Вопросы возникали в мозгу, как облако пузырьков вокруг тела. Вдруг ребята из ГРУ сами отстрелили эти ракеты, дистанционно, а потом подвели спутник к этому месту? И сами замедлили его спуск, чтобы он упал без повреждений? И вообще, может, это даже и не американский спутник, а украденная русская «птичка»?
Но с другой стороны, он сам видел обозначения. Это не кириллица. На той части, которая торчала из песка и не закрывалась мутным облаком, можно было различить:
НАЦИОНАЛЬНАЯ АЭРОНАВТИКА 5
А ниже:
МИНИСТЕРСТВО ОБ
И дальше обычная мешанина цифр и букв, которая должна что-то значить для какого-то далекого бюрократа за бухгалтерским столом интендантской службы.
Значит, это один из совместных проектов НАСА и Министерства обороны.
Размышляя над этим, Ник скользнул еще ближе, чтобы стряхнуть песок с поврежденного места и найти подходящий выступ для крючьев. Да, непросто: потянешь, а кусок оторвется. Песок не любит отпускать то, что попало ему в плен. Придется эту штуку выкапывать.
Сейчас он плыл почти вниз головой, ноги торчали над спутником едва ли не вертикально, временами Ник отталкивался ими, чтобы вода не выдавливала его вверх. Вокруг танцевали блики света с поверхности, тонули в придонной мути, играли на песчаных волнах, отражались от сияющей поверхности спутника.
Дирковски утверждал, что уровень радиации ничтожный, но все же лучше голыми руками ничего не хватать. Однако можно сэкономить время, если ввести захват в трещину и закрепить за какие-нибудь выступы под корпусом. И Ник двинулся к трещине.
Внезапно он ощутил… Что-то.
Как будто нечто потянулось к нему изнутри спутника. Может, цепочка пузырьков? Да нет, будто все вообще вокруг изменилось. Прикосновение этой новой среды чуть-чуть покалывало. Возможно, он просто чувствует остаточный электрический заряд.
Покалывание прекратилось, но возникло иное ощущение, как будто девушка, дразня, касалась его ладони нежными пальчиками.
Второму темному вертолету с лаконичной маркировкой «D-23» пришлось ждать, пока первый снимется с места, – иначе некуда было приземлиться. Майор Стэннер тотчас спрыгнул вниз – «Черный ястреб» еще не успел затихнуть – и, рефлекторно пригнув голову под вращающимися лопастями пропеллера и удерживая рукой фуражку, бросился к разрушенному причалу.
Сержант Дирковски был на месте – стоял и разговаривал по сотовому телефону. Стэннер знал его по работе в ГРУ – тот участвовал в каких-то крутых операциях в Пакистане, а Стэннер помогал их планировать.
Заметив Стэннера, «зеленый берет» прекратил разговор по сотовому и отдал честь. Стэннер махнул в ответ.
– Сержант, что-то эта посудина не похожа на корабль ныряльщиков ВМФ.
– Не похожа, сэр. Но «морские котики» не смогли прислать человека и оснащение вовремя. А этот парень сообщил, что кто-то позвонил ему, чтобы он поработал вместо пловца из «котиков».
– Какой парень? Где?
Дирковски мотнул головой, указывая на воду.
– Он уже там, сэр.
У Стэннера пересохло во рту.
– Дирковски… Вы сказали этому человеку, что там находится… – Стэннер никак не мог вспомнить, есть ли у сержанта допуск к информации об этой «птичке». Скорее всего нет.
– Я предупредил его, что есть некоторая радиационная опасность. Сказал, чтобы он ничего не трогал голыми руками.
Стэннер рыкнул и замотал головой. Значит, сержант не в курсе. Ну и дела. Потом он прошел к самой воде, где мелкая волна мягко постукивала о берег, и стал следить за пузырьками воздуха, которые поднимались из глубины. Они прекратились, как раз пока он вел наблюдение.
Кол стоял на палубе «Стрелка» и, перегнувшись через парапет, вглядывался в мутную воду. Ничего-то он там не видел, не помогли никакие огни с берега. Иногда вдруг высвечивался силуэт отца, потом свет разбивался в темных волнах, и Кол снова ничего не мог разглядеть.
Он позволил «Стрелку» слегка дрейфовать с поднимающимся приливом в сторону разбитого причала. Так что теперь он оказался почти над ним – отец так и распорядился. Сигнальный трос некоторое время подергивался в ответ, потом замер.
Тянулись минуты. Потом еще. Снизу – ничего.
Он ведь ждет уже долго! Кол резко дернул трос, дважды, чтобы отец понял – он, Кол, спрашивает, все ли в порядке. Подождал, держа руку на тросе, чтобы почувствовать его малейшее колебание.
Ничего.
Отец ведь нырнул с единственным баллоном воздуха, да еще с самым маленьким, называл его разведывательным – чтобы легче двигаться. Просто оглядеться. Всего пятнадцать минут. Но ведь пятнадцать минут уже прошло? И Кол больше не видит цепочки пузырьков! И этот офицер из ВВС вроде бы тоже нервничает… Тот парень, что прилетел на втором вертолете.
– Эй, малыш! – прокричал с берега офицер – на вид капитан или майор или что-то вроде того. – Для первичного осмотра он собирался пробыть под водой так долго?
– А? Нет! У вас есть тут другие ныряльщики?
– У нас есть спасатель! – завопил со своего катера парень из береговой охраны. – Ему одеваться?
Кол занервничал. Если отцу не нужна помощь, а он, Кол, пошлет вниз спасательную команду, отец останется без работы, да еще такой крутой. Он еще раз посмотрел на воду – темнота и световые блики на волнах. Если бы отец взял с собой маску со шлемофоном, тогда бы у них был радиоконтакт. Но шлемофоны у них сломались, а денег на ремонт не было. К тому же отец хотел как можно скорее оказаться под водой, чтобы не упустить эту чертову работу.
Кол взглянул на часы. Все ясно – отец был под водой на две минуты дольше, чем позволял запас воздуха.
– Вот гадство, – пробормотал Кол, оглядываясь в поисках баллона и маски. Он решил – выхода нет, надо спускаться самому, уж он-то знает, что там произошло! Спутник врезался в настил, а значит, вокруг полно тяжеленных обломков древесины. Это дерьмо слишком напиталось водой и придонной мутью, чтобы самостоятельно всплыть. Какая-нибудь старая балка свалилась на отца.
Может быть, прямо сейчас он задыхается! Чувствуя, как глаза наливаются слезами, Кол рванул на лицо маску и закричал береговой охране:
– Я спускаюсь! Будет отлично, если вы пошлете туда еще одного человека.
– Еще одного человека – зачем? – Голос звучал снизу, практически из воды.
Кол перегнулся через поручни. На фоне темной воды резко белело лицо отца. Он смотрел на Кола снизу вверх, сдвинув маску почти на макушку.
– Что за черт, батя? Ты знаешь, сколько времени ты проторчал внизу?
– Да ладно, пара лишних минут, ну так что же? За столько-то лет я научился экономить воздух.
Кол снова посмотрел на часы. Практически пять минут, вовсе не пара, подумал он. Да, у старика техника так техника!
Но все же… Пять минут без воздуха! На самом деле такое ведь невозможно?
Но тут на палубе появился отец, перескочив поручни, как молодой, и это несмотря на тяжесть баллона, холодную воду и усталость.
Кол помнил: надо следить за признаками странного поведения у ныряльщика, который слишком долго пробыл под водой. У него может возникнуть легкая форма кислородной недостаточности – слабоумие или что там еще… Но отец уже оказался у лебедки и передвигал рычаги, начиная выбирать трос.
Тут на катере береговой охраны явился офицер из авиации. Оттуда донеслось:
– Эй, на лодке! Майор Стэннер к вам на борт.
С куда большим усилием, чем отец Кола, Стэннер взобрался по трапу, перелез через поручни и оказался на палубе.
– Вы уже включаете свое оборудование? – спросил он.
Отец кивнул.
– Все готово. Поддерживающие конструкции обвалились как раз так, что проблем не будет. Если вы боитесь, что эту штуку пока рано тащить, то настоящий подъем я еще не начал. Но сумел очистить ее от песка, так что грейферы надежно ее зацепят.
Стэннер удивленно поднял брови.
– Убрали весь песок? Мы полагали, что спутник почти зарылся в дно.
Отец непонимающе посмотрел на Стэннера.
– Может, из-за удара песок перемешался и стал не таким плотным? В общем, верхняя часть корпуса полностью свободна. Но похоже, модуль СПН разрушен. Думаю, его содержимое уничтожено.
Кол переводил взгляд с отца на Стэннера и обратно. Лицо майора внезапно окаменело.
– Как вы его назвали? – спросил Стэннер. Отец, казалось, смутился, но только секунду.
– Я сказал «спутниковый модуль». А что?
– Мне показалось, вы назвали его как-то иначе. – Стэннер снова посмотрел на отца. Тот ответил ему немигающим взглядом.
Черт возьми, подумал Кол, да мой старик, когда надо, может быть твердым как сталь!
Наконец Стэннер перевел взгляд на часы, потом на уходящий под воду кабель и сказал:
– Сейчас сюда идет небольшое военное судно, оно возьмет спутник на борт, может подойти в любую минуту, так что нам лучше все подготовить. Я не хочу, чтобы он… – Он вдруг замолчал и посмотрел в сторону берега, потом повернулся к отцу Кола и произнес: – О’кей. Будем надеяться, вы знаете, что делаете. Давайте!
Вейлону казалось, он взбирается на муравейник. Воображение разыгралось; он представлял, как муравьи выбирают место, чтобы начать селиться у него под яйцами. Он почесался и передвинулся на пригорке.
Травянистый пригорок – эй, друг, а я на травке сижу – находился на склоне, густо поросшем елями и дубами. Склон нависал над рестораном и старым причалом. Чтобы хоть немного разогнать кровь, Вейлон встал и переступил с ноги на ногу, продолжая наблюдать, как военный корабль – интересно, что это? Патрульный катер? – разворачивается задницей к заливу Сан-Франциско. А на корме под брезентом у него привязана эта штука – сказали, что спутник. Может, и правда спутник. Вейлон не мог его толком разглядеть, но, похоже, так и есть. А жаль.
Он чуть переместился на пригорке, почесал одну коленку о другую. Как будто кто-то ползает по ногам… Муравьи, что ли? Или еще что? Адэр говорила, что в лесу живет полно всякой дряни.
Вейлон спустился с пригорка и влез на поваленный ствол. Небось и в штаны забрались какие-нибудь термиты…
Чтобы следить за катером, пришлось присесть на корточки и смотреть сквозь ветки. Похоже, там три корабля. Береговая охрана двигалась следом за военным катером – ну, типа, эскорт. Траулер, который вытащил наверх неопознанный артефакт, как называл его Вейлон, пилил потихоньку в другую сторону. За штурвалом стоял тот парень постарше – брат Адэр. Ее отец – Вейлон по крайней мере думал, что это ее отец, хотя лодка была далековато, а он видел ее старика до этого только один раз – шел к своему грузовику.
Вот если бы у Вейлона был бинокль! Когда эту штуковину поднимали, ему показалось, он различил у нее на боку какую-то обычную маркировку английскими буквами, но было слишком далеко, так что все это неточно. А теперь по-любому она под брезентом.
Вейлон начинал замерзать и слегка намок, к тому же ему хотелось проверить штаны, не обнаружится ли у него самого несанкционированного вторжения. Вейлон вздохнул – пора домой. Он всегда стремился отложить возвращение домой, потому что мать, демонстрируя беспокойство, устраивала очень бурные сцены, а если не устраивала, значит, была пьяна, и он тогда чувствовал себя просто дерьмово.
Вдруг Вейлон уловил настойчивый рокочущий звук. Потихоньку частота его снизилась, звук стал более отчетливым, похожим на стук, – и тут Вейлон увидел.
Низко над деревьями двигалось светлое пятно. Вершины стволов при его приближении раскачивались, как травинки.
– Черт побери! Черный вертолет!
Тот же самый. Вейлон видел маркировку у него на борту: «D-23».
И только он пробормотал про себя «черный вертолет», как включился поисковый прожектор. Он словно бы прорубил в чаще деревьев тонкую сверкающую колонну голубого сияния. Олениха с длинными, как у мула, ушами заметалась, убегая от рыщущего пятна света.
Вертолет изменил направление. Теперь он двигался прямо к Вейлону. Прожектор настойчиво шарил по ветвям деревьев.
– Твою мать… – пробормотал Вейлон и помчался сквозь высокие, до пояса, папоротники. Он летел по склону, и казалось, деревья несутся ему навстречу. Упал, на заднице прокатился сквозь заросли ежевики, кожа загорелась от множества мелких царапин. Вертолет грохотал над головой, деревья раскачивались от его пропеллера. Кружились и лезли в глаза листья, попавшие в этот адский поток.
Наконец он остановился у старой, поросшей мхом сосны, тяжело навалившись на нее животом, но тут же нырнул за дерево.
– Вот гадство! – прошипел он. Прожектор как раз подмел ямку, где только что стоял Вейлон, – и двинулся дальше вместе с вертолетом, который унес и ветер, и беспокойный свет в другие участки ночного неба.
Сердце бешено колотилось, во рту возник металлический вкус, но Вейлон чувствовал необыкновенный подъем.