На этой странице выложено литературное произведение Онд – 2. Плач Абалона автора, которого зовут Уэлч Джейн. На сайте alted.ru вы можете или скачать бесплатно, или прочитать онлайн электронную книгу Уэлч Джейн – Онд – 2. Плач Абалона.
Размер файла: 334.84 KB
Уэлч Джейн – Онд – 2. Плач Абалона – скачать бесплатную электронную книгу
Онд – 1
Джейн Уэлч
Плач Абалона
Пролог
Ржавые железные челюсти с лязгом захлопнулись, обломки кости пропороли шкуру. Вапека завыла, изогнув длинную шею – боль в задней лапе была невыносимая.
Она стала яростно биться, чтобы вырваться на свободу, но капкан не желал ее отпускать. В панике Вапека пыталась, скрести зубами металл, вгрызавшийся в плоть. Безуспешно. Только запятнала густой темной кровью серо-голубую морду.
Надежды не осталось. Безумие боли сменилось сонным оцепенением. Вапека поняла, что все кончено.
Она обернулась, чтобы взглянуть в глаза трем глядящим на нее щенятам. Оба мальчика один серый, другой рыжеватый подались ближе и начали сосать молоко, однако девочка держалась поодаль. Она была вся белая, как бурлящие воды Лососинки, а таких глаз Вапека не видела ни у одного волка: красивые, но пугающие пристальностью взгляда, сине-зеленые, темные, блестящие, как иней на листьях падуба. Ее шерстка была запятнана кровью матери. Так поздней осенью, когда ложится первый снег, пятнают его опавшие ягоды. Щенки принялись толкать Вапеку носами, чтобы она встала.
Мать-волчица смотрела на них сквозь затягивающую глаза дымку. Она ничего больше не могла сделать для своих детей. Зима в Желтых горах сурова. Без Вапеки волчата умрут с голоду, а если нет, люди изловят их, как сегодня поймали ее.
Она-то думала, что перехитрила людей, даже самого жестокого да, того, с длинной бородой, в куртке из сине-серой шкуры. Однако он все-таки нашел ее логово. Она оставила следы, ведущие к Лову, а потом опять вернулась на север и так гордилась своим умом, когда одно го за другим перетаскивала щенят, прыгая с камня на камень, чтобы не ступить лишний раз на снег!.. Она-то думала, что перехитрила его, того, в куртке из сине-серой шкуры.
Эта шкура была ей знакома. Мать ее матери когда-то тоже не сумела обмануть охотника. Откуда же возникла безрассудная уверенность, будто это удастся ей самой?
Она проиграла. Вапека приняла поражение и только надеялась, что умрет в ловушке прежде, чем человек придет причинить ей еще больше боли. Она смирилась со своей смертью: это лишь составная часть круга жизни. Но не сейчас, не сейчас. Ради ее детей не сейчас!
Волчица перекатилась на бок, чтобы щенки могли вдоволь насосаться молока прежде, чем она их прогонит. Кормить их было больно сладкая боль, тихая радость оттого, что даешь детям все, что только можешь. И горечь: это в последний раз. Вапека знала, что волчата вряд ли выживут. Она закрыла глаза, чтобы было не так мучительно скорбно, и уже едва могла поднять голову. Потеряла много крови. Вороны собирались на голых ветвях деревьев, ждали, кричали, чтобы сообщить охотнику: ловушка захлопнулась. Скоро он придет.
Малыши повизгивали. Самый маленький, рыжеватый, наелся и собирался уснуть. Вапека сердито зарычала, прогоняя волчат, затем подтолкнула мокрым носом самого большого: мол, ступай на север, к высоким горам и перевалу, где лежит глубокий снег. В зимние месяцы человек не осмеливается приблизиться к белым вершинам. Там ее сестра. Она защитит племянников.
А человек был уже на подходе. Вапека объяснила это щенкам.
Они смотрели на нее своими огромными глазами, не веря.
Вапека засопела, пытаясь казаться спокойной и надеясь, что они поймут: пришло их время, как приходит время для каждого. Им пора оставить мать.
Самый крупный из щенков его серая шерсть была все еще пушистой, глаза круглыми, хвостик стоял торчком поднялся, пошатываясь, на слишком большие лапы и стал тереться об ее морду. Уходить он не хотел. Белоснежная девочка чуть взвыла и подползла ближе, всем своим видом прося маму встать.
Вапека отчаянно старалась не показать, как ей боль но… и как грустно. Ужасное чувство – ей не суждено увидеть, как ее прекрасные малыши станут взрослыми, она должна умереть, зная, что и им не пережить зимы, ошеломило ее. Она перевела взгляд с волчат на высокие заснеженные пики на севере, у самого горизонта. Но дети еще так малы…
Белоснежная девочка жалобно заскулила и попыталась зарыться поглубже в густую и теплую мамину шерсть.
Вапека зарычала и грубо оттолкнула ее носом. Может быть, щенкам хватит сил пережить без нее жестокий мороз и голод. Они должны добраться до высокогорных охотничьих угодий, где им поможет сестра. Вапека велела детям держаться в тени: на утесах разбойничали орлы.
И не только! Она вспомнила, как в начале года мать ее матери предупреждала об опасности: в небе собирались летучие хищники. Остальные волки стаи смеялись над словами старухи, говоря, что она ослепла от возраста, и принимает грозовые тучи за чудовищ. Но Вапека ей верила.
Она повернула голову и стала через сгущающийся перед глазами туман смотреть, как волчата спотыкаются о камни и ползут по снегу. Белая девочка заколебалась, нерешительно обернулась, и Вапеке пришлось снова зарычать. Девочка всхлипнула и потащилась за братьями. Лапки у нее подгибались.
Вапека смотрела детям вслед, пока они не исчезли вдали. Потом закрыла глаза, не в силах переносить печаль, и едва ли не радуясь мучительной боли в задней лапе. Когда она слишком ослабела, чтобы поднять голову, первый ворон слетел с дерева и принялся клевать кровавую рану. Скоро должен прийти человек, человек в сине-серой шкуре. Вапека чувствовала его запах, осевший на металле капкана.
Сил уже не хватало даже на то, чтобы свободными лапами оттолкнуть падальщиков. Оставалось только стонать. Она умирала долго, мучительно. Из пасти вывалился распухший язык. На мгновение Вапека открыла глаза и увидела, что вороны осторожно приближаются к ее морде. Ей было уже все равно. Хорошо бы вороны не так опасались и поскорее прикончили ее. Но нет, вместо этого они вдруг вспорхнули черным, перепуганным облаком.
Он был близко. Его запах, кислый запах человека, становился все сильнее.
«Великая Мать, защити моих щенков, – молилась Вапека. – А меня прими в свои объятия и введи в блаженство Аннуина, в единый разум. Но превыше всего – превыше всего, о Мать, защити моих волчат…»
Он стоял над нею. Его сапог был совсем рядом с ее мордой. Вапека почувствовала боль, когда он пнул ее в ребра, проверяя, жива ли она. Она была еще жива, но не пошевелилась. Что-то, что человек держал в руках, блеснуло на солнце; ярко-белая вспышка залила все вокруг.
Когда нож вонзился в тело Вапеки, она дернулась.
«О Мать, я иду домой», – подумала она, с радостью погружаясь в нежные объятия милосердной смерти.
Я – в рунном посохе, в котле
У ведьмы, я – в пещерной мгле:
Я, магия, по всей земле.
Я – некроманта зов ночной;
Друид и маг меня хранят;
Не высечь руны без меня;
Я – сила Магии Земной.
В святом источнике плещусь,
В соленой бездне моря мчусь,
В рубине солнечном свечусь.
Теку в багульника корнях,
В дубах, в омеле золотой,
Во взмахе ястребиных крыл,
В крови звериной и людской.
Внутри и вне – все власть моя.
Я – Онд, дыханье жизни я.
Глава 1
Каспар оглянулся через плечо. Никто за ним не следил. Тогда он побежал вниз по покрытым слизью ступенькам.
Поскользнулся, ободрал руку о шершавый камень. Гулкое эхо разнеслось по узкому лестничному проему, ведшему в запретный подземный мир. Каспар вздрогнул и стал спускаться помедленнее, потому что проходил мимо боковой двери, запасного входа в колодезную комнату, которым никто уже давно не пользовался. За мощной дверью звенели цепи и скрипели колеса: при их помощи из-под корней Желтых гор выкачивали насыщенную серой воду, которую потом очищали в раскаленных печах. Из щелей лился золотой свет, и тянуло жаром.
Каспар нерешительно стал красться дальше. Может, лучше вернуться и не рисковать вызвать неудовольствие трех высших жриц?..
Он подумал о том, как огорчена будет его поведением матушка и как разочаруется Брид, и хотел, уже было действительно вернуться. Но какое-то неясное ощущение заставило его идти дальше. В темноте что-то изменилось. Каспар нахмурился и потянул носом горячий воздух. Среди паров серы пахло еще чем-то, чего он раньше не замечал. Причем чем-то неприятным.
Пройдя мимо двери в колодезную, он взял обгоревший факел, который всегда оставлял на вделанной в стену скобе, и чиркнул огнивом. Пламя быстро разгорелось, и в его дрожащем свете Каспар пробежал несколько последних ступенек до входа в темницу. Внизу было сыро и пахло затхлостью – сюда давно никто не заходил.
Каспар снял с пояса связку ключей и шепотом выругался: они зазвенели. Он быстро отыскал нужный ключ, грубо сработанный, длиной примерно в ладонь. С чувством тайного стыда вставил его в скважину стальной двери. Замок заскрипел и щелкнул. Каспар навалился плечом на тяжелые створки с такой силой, что стало больно, и сумел слегка их приоткрыть. В щель как раз могла протиснуться его щуплая фигурка.
За три года, прошедших с ваалаканской осады, он стал не таким худым, и мальчишеские мускулы окрепли, хотя в росте он прибавил меньше, чем хотелось бы. На подбородке начала пробиваться рыжая щетинка, правда, слишком светлая, чтобы ее было видно. Но самые заметные изменения произошли в выражении лица и манерах. Несмотря на то, что возвращение матери придало ему чувство собственной значимости, которого он был лишен в детстве, многие говорили, что его характер сделался замкнутым и угрюмым.
Пламя зачадило, сжалось в красную точку, на миг моргнуло и погасло. Каспар опять выругался. Дрожащими пальцами он привел факел в порядок и попытался снова высечь искру.
В темнице воняло. Не потом, не гнилью – под этажами колодезной комнаты давно уже не держали заключенных, с тех самых пор, когда во время кеолотианских войн предок Каспара, барон Пеллинор, посадил сюда пойманных шпионов. И все же в сыром воздухе висел запах смерти.
Каспар опять ударил кремнем по огниву… Огонь не хотел заниматься. Волосы у Каспара на загривке зашевелились. Он повторил попытку.
В короткой вспышке света по сторонам метнулись тени. Подвесная клетка, в которой мог бы поместиться человек, стала почти неузнаваемой, потому что ее всю затянула густая паутина. Следующая искра выхватила из темноты тиски, предназначенные для того, чтобы ломать лодыжки. На пыльном полу змеиными кольцами свернулись ржавые цепи. Когда опять стало темно, запах сделался сильнее. Ноздри у Каспара раздувались. Он не мог понять, чем же это пахнет: не то гниющей соломой, как на конюшне, не то тухлой рыбой… Трут все не загорался.
Надо скорее зажечь свет, а то воображение сведет его с ума. Рассудком Каспар знал, что ничего тут нет, кроме старых железок, пары пауков, случайно забредшей крысы и, конечно, тяжелого дубового ларца, в котором лежит Друидское Яйцо. За последние три года он сотни раз приходил посмотреть на ларец. Пограничную крепость тем временем успели починить, гарнизон усилить. Казалось, что с тех пор, как ваалаканские орды были отброшены прочь, прошло не три года, а куда больше, а уж о том дне, когда они с Халем впервые повстречали Брид, и говорить нечего. Порой Каспар тосковал по невинным дням детства. Слишком многое с тех пор переменилось.
Но темница, палаты горя, не переменилась вовсе. И только сегодня Каспар почувствовал накатившую на него волну страха.
Наконец трут затлел, и Каспар прижал его к факелу. Пламя с треском пробудилось к жизни, заметалось, испустило черный дым, растаявший во мраке под потолком. Каспар сделал глубокий вдох.
Запах исчез. Темница вновь стала такой, как всегда, и страх сменился привычным восхищением Друидским Яйцом. В предчувствии Каспар облизнул губы, подошел к не представлявшей собой с виду ничего особенного дверце в дальнем углу, отпер и медленно, почти благоговейно открыл ее. Во рту у него пересохло.
За дверью была небольшая каморка, вырубленная в скале; там едва мог поместиться человек, да и то пригнувшись. У стены стоял старинный ларец, окованный сталью, дерево потемнело оттого, что его долго натирали льняным маслом. На крышке висел простой, но тяжелый замок.
Руки у Каспара так и чесались отпереть ларец, очень хотелось потрогать Яйцо. Его мать, Керидвэн, говорила, что это ужасный предмет, обладающей страшной силой, которую слишком просто использовать неправильно. Она говорила о Яйце зловещим тоном и называла его древним именем Некронд. Все три высших жрицы предупреждали Каспара, чтобы он никогда не касался Яйца, и вообще не разрешали ему сюда приходить; но он ощущал, что каким-то образом ответственен за Некронд, а лет ему было уже достаточно, чтобы мнение жриц его не слишком интересовало. Разумеется, надо было вести себя осторожно, но, даже ощущая беспокоящую силу Яйца, Каспар не боялся.
Некронд мог вызвать к жизни древних тварей из легенд об Иномирье и дать им тела. В его скорлупе томилось дыхание жизни, сущность Онда этих существ, изгнанных из мира Первым Друидом. Неугасающая ненависть к любому другому живому существу не позволяла тварям сосуществовать с людьми, потому чудотворец и заключил их жизненную силу в Яйцо. И теперь они не могут ходить по земле, они заперты в ином мире, в мире духов. Лишь тот, кто владеет Некрондом, способен вызвать их вновь. А Некрондом владеет Каспар. Так чего же ему бояться?
Каспар проверил замок на ларце и на всякий случай, чтобы знать, если кто-нибудь в его отсутствие будет тут что-нибудь делать, выдернул у себя волос и привязал так, чтобы крышку нельзя было поднять, не порвав его. Он уже собирался сесть рядом с ларцом, когда дверь за спиной глухо застонала. Пламя факела дернулось под порывом ветра. Каспар успокоил дыхание и сказал себе, что это просто токи холодного и теплого воздуха – ведь рядом колодезная с печами.
Настроение нарушилось, однако он все медлил уходить от Друидского Яйца. Надо бы было бежать скорее наверх, но Каспар стал вглядываться в вырезанные на дубовом ларце руны. Под руководством Брид он выучил уже много рунных заклятий, и хотя еще не помнил наизусть значения всех знаков, прочесть их мог без особого труда.
После того как была снята ваалаканская осада, леди Керидвэн отобрала Некронд у сына и заперла в ларце. Вместе с двумя другими высшими жрицами, Морригвэн и Брид, она начертала на его крышке руны, а потом с помощью отца Каспара спрятала в темнице. На то, что бы отыскать все три необходимых ключа, у Каспара ушло несколько месяцев, но в конце концов это удалось, и он сделал с ключей копии, прежде чем жрицы успели заметить пропажу. Позднее Каспар решил выкрасть и оригиналы. С каждым проходящим годом быть стражем Яйца казалось ему все труднее, и в конце концов он пришел к выводу, что даже собственной матери не может позволить иметь к нему доступ. Но снова найти ключи у него так и не получилось.
Каспар побаивался, что сидеть здесь опасно. Что, если отец, барон Бранвульф, узнает о его непослушании? Это ведь совсем другое дело!.. Каспар поднялся на ноги, запер каморку и пошел к выходу. По дороге он споткнулся о лежащую на полу цепь и, падая, толкнул «железную деву», которая пошатнулась и громко заскрипела. Каспар подхватил ее, чтобы не упала. Металл был шершавый и холодный. Потом он побежал к выходу, но у самой двери остановился, опасаясь, не смотрит ли за ним кто. Слышно ничего не было, однако Каспара не покидало какое-то неловкое чувство. Может быть, Морригвэн послала человека следить за ним? В последнее время она все время интересуется, что он делает. Пожалуй, лучше будет погасить факел, прежде чем открывать дверь – вдруг на лестнице все же кто-нибудь есть.
Каспар потушил пламя, ткнув факел в грязь на полу. Едкий дым заставил его прослезиться и закашляться. Из-под высокого потолка спустилась тьма, и вновь долетел затхлый запах, слабый, будто принесенный издалека легким ветром. Каспар потянул на себя тяжелые стальные створки. Щеки коснулось чье-то тихое дыхание, затылок будто погладила мохнатая лапа. Каспар протиснулся в щель, с грохотом захлопнул дверь, стал суетиться с ключами и выронил их на пол. По всей лестнице разнесся громкий звон. Каспар наклонился, поднял связку и наконец мокрыми от страха пальцами сумел запереть замок.
Весь, дрожа, он побежал по винтовой лестнице, прыгая через ступеньки, по пути сунул факел на место, не останавливаясь, но наверху помедлил, приходя в себя, прежде чем снова окунуться в жизнь крепости.
Во внутреннем дворе Торра-Альты было уже светло, занимался новый день. Каспар вдохнул морозный поутру воздух. Стояла середина рогеня. Этот месяц он любил за пронзительную свежесть и серебро, которым отливало все вокруг. Изо рта вырвались клубы теплого белого пара.
– Спар, Спар, – донесся мягкий печальный голос, – ведь я тебя предупреждала.
Каспар понуро обернулся и вытер рукой нос, прежде чем поднять голову и посмотреть матери в ярко-голубые глаза. Спокойный взгляд проникал в самую его душу. Долго выдержать его Каспар не мог.
– Ничего страшного не будет. Я его хозяин, на меня эти правила не распространяются.
– Ты не понимаешь, что такое сила. Не играй с ней, потому что случись что, и я не сумею тебя защитить.
Больше Керидвэн не сказала сыну ничего. Она повернулась и пошла к башне, а ее слова повисли в воздухе, не давая Каспару покоя. Чувство вины усилилось.
Может, не стоит ему больше ходить к Друидскому Яйцу, ну хотя бы не каждый день. Мать ждала, что он побежит, за ней следом и будет просить прощения, но Каспар решил, что не сделает этого. Он сердито повернулся спиной, просто чтобы показать: его так просто не запугаешь, и бросил взгляд на стоявшего под сводом ворот крепости Бранвульфа. Надо поскакать на коне в горы и проверить там, слушаются ли охотники отцовских приказов. Впрочем, Каспар тут же передумал, стоило ему еще раз взглянуть вслед Керидвэн. Он не хотел причинять матери боль, а подобное поведение лишь заставляло его и в самом деле выглядеть виноватым. Так что он все-таки побежал за нею следом.
– Как дела у Морригвэн? – спросил Каспар деланно спокойным тоном, чтобы сменить тему.
– Лучше бы ты о своих собственных делах беспокоился… – проговорила высшая жрица, отвернулась и стала смотреть на запад, где сияли в лучах солнца заснеженные вершины гор. – Время идет. Она старше всех, кого я знаю.
Керидвэн перевела взгляд на голубое с золотом знамя Торра-Альты над западной башней. Башню отстроили заново, еще выше, чем прежняя, и она взметалась над коренастыми стенами крепости, будто копье. Драконий Штандарт хлопал и развевался на сильном ветру.
Старая Карга вытребовала себе комнату под самой крышей западной башни – оттуда, мол, лучше всего видать Желтые горы. Мощную крепость возвели на похожей на колонну скале, высившейся над ущельем. Эта скала Тор была почти одной высоты с горами во круг, и с нее прекрасно просматривался весь Проход.
Но, сказать по чести, зрение у Морригвэн стремительно ухудшалось, так что вряд ли она может из своей комнаты что-нибудь разглядеть.
Каспар стал подниматься по винтовой лестнице на башню. Он родился и вырос в горах, так что бегать вниз и вверх по лестницам ему было совсем не тяжело. Однако он совершенно не удивлялся, что Морригвэн почти не выходит из комнаты. Должно быть, ей уже не под силу одолевать подъем. Если жрице все-таки хотелось отправиться куда-нибудь, вызывали солдата, и тот нес ее на руках.
В приоткрытую дверь Каспар вошел почти бесшумно. Если не обращать внимания на скромную кровать, комната выглядела нежилой: вместо мебели она была полна удивительных и мрачных артефактов, применявшихся при гадании. Но сегодня Каспар мало, что успел разглядеть. Его потрясло, какой дряхлой сделалась Морригвэн. Спутанные седые волосы закрывали ей лицо и свисали на плечи, как клочья паутины. Жрица сидела в кресле спиной к двери и смотрела через сводчатое окно-бойницу на запад, в сторону гор. А у ног ее на стульчике примостилась девочка, гладившая по чешуйчатой спинке красную саламандру. Та жмурилась от удовольствия и попыхивала огоньками. Густые каштановые кудри у девочки были сколоты на затылке золотым гребнем. Она читала вслух лежавший у нее на коленях том в темном кожаном переплете, и желтые неровные страницы хрустели, когда их переворачивали.
Нежный голосок девочки и ее мягкий северный акцент так говорят люди из Кабаньего Лова, очень Каспару нравились. Он замер на пороге, разглядывая девочку, пока та не видит его. Солнечный ранний лучик играл на ее волосах. Может, она была и не так красива, как Брид, но все равно сердце у Каспара затрепетало. Ведь Брид он уже давно проиграл своему молодому дядюшке Халю, и они собирались пожениться, как только тот вернется.
Старая Карга подняла худую, страшно искореженную руку и велела девочке замолчать.
– Итак, Спар, ты нашел в себе силы оторваться от Некронда и решил почтить меня визитом.
Каспар вспыхнул и залился яркой краской. Май обернулась к нему.
– Как вы узнали? – пробормотал он, чувствуя себя последним дураком.
– Я всегда знаю. Глаза меня подводят, но чувств я еще не лишилась. Ты потемнел за этот год, и вокруг тебя делается холодно. Подойди поближе, сядь у огня. Здесь, рядом со мною. Мне кажется, тебе нужно посидеть в тепле и подумать. Читай дальше, Радостная Луна. – Старая жрица всегда звала Май по данному ей имени.
Май встала и вежливо поклонилась сыну своего сюзерена:
– Л-лорд Каспар…
– Ох, не надо. Пожалуйста, – прошептал он и устроился у ног старой Карги. Как он ни старался, девочка все никак не могла привыкнуть чувствовать себя рядом с ним спокойно. Кажется, она боялась дружбы и, хоть Каспар уже три года пытался за нею ухаживать, держалась на расстоянии. – Зови меня просто Спар, – в очередной раз попросил он.
Май обняла себя за колени и затеребила подол шерстяной юбки. Потом бросила на Каспара короткий, полный загадок взгляд и снова вернулась к книге.
– Пожалуйста, Май!.. – запротестовал баронский сын.
Морригвэн посмотрела на него белыми, словно за порошенными поземкой глазами, беспомощно пытаясь различить черты лица.
– Оставь ее в покое, Спар, и сядь, – нетерпеливо приказала она.
Каспар не мог ее ослушаться. Старая Карга всегда имела власть над сыном одного из самых могущественных баронов в Бельбидии. Правда, Каспар любил делать вид, будто это не так.
– Читай дальше, Радостная Луна. – Морригвэн откинулась на спинку кресла-качалки, а девочка отыскала место, где остановилась.
– «… И прежде, нежели старая Карга умрет, Дева должна отыскать в мире ее наследницу». – Май опять прервалась и посмотрела на жрицу. – И это читать, Морригвэн? Здесь говорится о том, о чем лучше не говорить… Ведь время еще не пришло…
– Дитя, я в тебе разочарована. Время давно уже пришло. Неужели ты хочешь, чтобы я вечно мучилась в этом дряхлом, больном теле? Брид вскоре выйдет замуж – если, конечно, этот молодой и бесцеремонный юнец сумеет исполнить королевский приказ и вернется из Фароны. И тогда она больше не будет Девой. Кроме того, неужто ты всерьез полагаешь, что я перенесу еще одну зиму? Мы должны найти девочку, которая по очереди выполнит обязанности Девы, Матери и Карги, и как можно быстрее. Троица высших жриц должна выжить.
Морригвэн бессильно вцепилась пальцами в подлокотник кресла и несколько раз хрипло вздохнула.
Глава 2
Темный колодец с истертыми неровными ступенями, жадно глотавший солнечный свет, манил к себе. Каспар мог бы добраться до комнаты Морригвэн и другим путем, не пересекая внутренний двор, однако не в силах был устоять перед искушением еще раз пройти мимо Некронда. Кроме того, со стороны конюшен раздавался гулкий голос отца; наверняка пошлет его руководить тренировками младших рекрутов и никаких возражений не потерпит, даже если сослаться на Морригвэн.
Каспар собирался просто посмотреть вниз, в темноту, и пройти мимо. Но стоило ему приблизиться к лестнице, как все тело заныло, и он застыл на месте, борясь с соблазном спуститься и еще раз хоть глазком взглянуть на артефакт. Сам ларец он уже больше месяца как не открывал, так что просто необходимо было дать взору насладиться видом прекрасной скорлупы. Восхитительно: как такая хрупкая и простая вещь, как яйцо, может содержать в себе столь могучую темную силу!
Каспару нужно было посмотреть.
Да нет же, не нужно, поправил он себя – он просто обязан посмотреть! Ведь за Некронд отвечает именно он, и пусть его утренние страхи были по большей части просто игрой воображения, запах-то все же ощущался на самом деле! Морригвэн может немного подождать.
Как всегда, Каспар поспешно оглянулся через плечо и скользнул в темноту. Кряхтя, отвалил стальную дверь темницы.
Дыхание перехватило. Чадящий факел бросал на пол призрачные пятна света, и казалось, будто висящая на ржавых цепях «железная дева» бесшумно раскачивается. Каспар поежился и, нашарив на кольце нужный ключ, пошел в дальний угол, оставляя в густой пыли следы. Он отпер деревянную дверцу, нырнул в каморку, чтобы опуститься на колени перед дубовым ларцом, и пробежал взглядом сперва по рунам, потом – по замку.
Волоса не было!
Каспар тут же стал вспоминать, как все обстояло утром. Он ведь перевязал замок собственным волосом, так? Точно, перевязал… Кажется… Утром случилось так много всего… Он заметил необычный запах, отвлекся и, может быть, забыл сделать, как всегда. Может быть, когда он захлопнул дверь, выбегая наружу, движение воздуха сбросило волос на пол? Но ведь раньше такого никогда не случалось.
Сердце у Каспара трепыхалось под самым горлом, вспотевшие пальцы неловко теребили засов ларца. Он боялся заглянуть внутрь и увидеть, что Некронд поврежден… или пропал.
Каспар перевел дыхание. С Яйцом все было в порядке. Он тщательно осмотрел Некронд, и мир вокруг озарился спокойствием и радостью. Поверхность артефакта была гладкой, белой, как жемчужина, и пронизана голубыми нитями, похожими на вены. Сразу понятно, что этот предмет – магический. Такой маленький, такой хрупкий и такой могущественный! Каспар медленно потянулся пальцами, чтобы коснуться Некронда. Все проблемы были бы решены, если бы только ему позволили воспользоваться артефактом. Но высшие жрицы, смертные воплощения Великой Матери, строго-настрого это запретили. А их надо слушаться.
Если бы жрицы только позволили Каспару еще разок высвободить силу Некронда, уж он бы объяснил королю Рэвику, что волчий налог – это большая ошибка. Всего-то и нужно было бы вызвать какое-нибудь подходящее чудовище. Не дракона, конечно – не такой уж он дурак; а вот парочка великанов, движущаяся маршем на столицу, совсем не помешала бы. Каспар улыбнулся. Брид наверняка бы понравилось.
Не сводя глаз с Яйца, он продолжил размышлять на эту тему, и мысль стала представляться ему все более и более заманчивой. К тому же, если удастся заставить короля Рэвика отменить налог, зачем на этом останавливаться? Может, вовсе его убрать? Политика Рэвика приносила Бельбидии огромный вред. Король был преданным последователем Новой Веры, врагом Великой Матери; его законы причиняли боль стране. Слишком много пшеницы, слишком много ожиревших коров – они терзали землю, ослабляли ее, увечили. Хорошо бы сместить короля Рэвика и посадить на трон кого-нибудь более подходящего, кого-нибудь верного Великой Матери.
Кого-нибудь вроде Халя, подумал Каспар и рассмеялся. Вот это выдумал!..
Мысли его потемнели. Если можно сделать королем Халя, то почему бы не стать королем самому? Конечно! Это было бы правильно: ведь именно он владеет Некрондом.
Каспар моргнул, сглотнул, поперхнувшись. Его мысли были прикованы к сердцу Яйца. Под хрупкой скорлупой ощущалась огромная кипящая жизнь. Вдруг Каспар понял, что уже держит Некронд в руках. Губы у него пересохли, сердце стучало от чувства вины, и в ушах отдавался грохот.
Покраснев, Каспар опустил Яйцо обратно на моховую подстилку и вытер ладони о штаны, задевая плеча ми сразу за обе каменные стены по сторонам. Он сел на пятки, чтобы подумать и собраться с силами.
Друидское Яйцо, покоившееся в гнездышке из мха, казалось таким безопасным. Кто угодно мог бы сказать, что Некронду скорее следует лежать на бархатной подушечке, отороченной горностаевым мехом, но Керидвэн, услышав такое предложение, расхохоталась. «Это яйцо, – сказала она, – и место ему в гнезде, а гнезда лучше всего выкладывать мхом. Нет ничего более правильного и достойного, чем дары земли, которые взрастила сама природа».
Каспар отпрыгнул, кожа у него пылала – вдруг оказалось, что он опять касается Яйца рукой. Отвратительно. Как можно быть таким слабым? Он ведь наследник Торра-Альты, а барон пограничной крепости не вправе позволить себе слабость. Надо доказать свою силу: вызвать демона и овладеть его волей.
Тоненький голосок где-то на задворках сознания укорительно, как матушка, заметил, что именно того твари по ту сторону скорлупы от него и хотят: он начал им поддаваться. Но Каспар упрямо не стал его слушать. Он вынес Некронд из тесной каморки туда, где было попросторнее, и сосредоточился на образе чудовища.
Однако перед глазами так и кишели другие существа. Дракон с раздувающимися ноздрями, в которых бились язычки пламени, заставил Каспара прижать Некронд к груди. Образ расплылся и превратился в широкоголового коренастого офа – его тоже вполне можно использовать для того, чтобы принудить короля Рэвика подчиниться. Следом появилось создание, которое Каспару часто приходилось лицезреть в виде геральдической фигуры: у него был лошадиный зад, а голова и передние лапы – как у льва. Как это существо называется, Каспар не знал, но сложные формы его заворожили. Какое оно красивое, подумал Каспар и сосредоточился именно на этом образе.
Волосы взметнул порыв ветра: огромные крылья взбили воздух. Перед Каспаром возникли блестящие глаза, а вокруг них – неясные, полупрозрачные очертания. Красный цвет. Опять ветер. Факел почти потух, и вокруг стало темно. На губах расплылась медленная улыбка: иметь силу было так приятно!
Каспар вскочил, сжимая в руках Друидское Яйцо.
– Нет, – закричал он, вдруг осознав, что натворил. – Нет, я запрещаю тебе!..
Воздух задрожал, потом успокоился. Видение растаяло, будто впиталось в каменную кладку стен темницы. Каспар снова почувствовал затхлый запах и подумал: уж, не от призрака ли он исходит? Чтобы удержать равновесие, пока факел снова не разгорится, ему пришлось широко расставить ноги.
Тень чудовища исчезла, хотя «железная дева» теперь в самом деле раскачивалась на скрипучих цепях. Каспару стало нехорошо. Он использовал силу Некронда, при чем без всякой достойной причины – просто из детского любопытства. Ну и дурак!
Он решительно положил Яйцо на место, захлопнул крышку ларца и запер замок. Руки у него дрожали. Каспар выдернул у себя волос, облизнул, чтобы тот лучше прилип, и привязал так, чтобы ларец нельзя было открыть, не порвав его. Затем поспешил прочь.
Помня, что Морригвэн ждет, Каспар, в конце концов, побежал. Если его долго не будет, жрица придет в ярость. Надо придумать объяснение… только вот что сказать? Да нет, без толку, ей врать нельзя. Каспар со стыдом понял, что Некронд превращает его в лгуна. Соврать нельзя, но и признаться, что играл с Яйцом – тоже. В конце концов, он ведь сын барона! Следует просто с достоинством и благоразумием сообщить жрице, что был занят.
Чуть не доходя двери в колодезную, Каспар остановился перевести дух. Его внимание опять привлек знакомый легкий запах. Он явно отличался от серной вони, которой тянуло из-за двери: совсем не такой едкий, зато сырой и затхлый. Каспар оперся рукой о стену. Вдоль нее тянуло легким ветерком. Удивительно: камень оказался совсем мягким, словно тонкая шерсть или мех, но, ледяным, пальцы тут же закоченели. Каспар вспомнил, какой была на ощупь волчья шкура, принесенная охотником, и сглотнул горькую слюну. Может, это он во всем виноват? Что, если эта чума, черномордые волки, вызвана его играми с Некрондом? Каспар лишь изредка позволял себе коснуться Друидского Яйца. И всякий раз, как и сегодня, отсылал зверей обратно. Да нет, ничего дурного он, конечно, сделать не мог.
Щурясь от яркого солнца, Каспар вышел из подвала и быстро пошел к другой двери, собираясь добраться до западной башни по длинным коридорам и анфиладам комнат и не пересекать открытый двор. Там его могла заметить мать, а он не хотел, чтобы его видели идущим со стороны темницы.
Нижний зал замка остался нетронутым со времен ваалаканской осады, закоптившиеся от пожаров потолочные стропила еще не починили. Светлые прямоугольники на почерневших стенах помечали места, где когда-то висели гобелены с яркими картинами битв, охоты и драконов. Теперь остался всего один гобелен; хорошо видимый в ярком свете, что падал из высокого окна, он просто блистал новизной. Действительно, его прислал в честь победы барон Бульбак Йотуннский. Бранвульф был рад подарку, хотя и предпочел бы получить что-нибудь более практичное: например, пару волов, чтобы таскать на Тор тяжелые камни, необходимые для ремонта укреплений. Изображен был на гобелене сам барон, вновь поднимающий над замком Драконий Штандарт. Далеко внизу, на дне ущелья, грудами валялись гниющие трупы ваалаканцев. В глазах барона пламенело торжество, его кулак был поднят кверху в знак победы.
Каспар поспешил скорее пройти мимо гобелена: у него было такое чувство, словно отец следит за ним.
Перед дверью в коридор, который вел в сторону подножия западной башни, Каспар задержался. Он хорошо помнил когда-то висевший там гобелен с изображением случившегося больше четырехсот лет назад нападения кеолотианцев.
Изображение великого предка Каспара, барона Пеллинора, стоящего в рост на крепостной стене в одном ряду со своими лучниками и пускающего стрелы во врагов, прочно отпечаталось в памяти Каспара. Битва была кровавая, кеолотианцев перебили неимоверное множество. В результате в войне победили. Ни тогда, ни теперь у Кеолотии не было кораблей, способных сравниться с великими флотами Бельбидии, что господствовали на Кабалланском море. Единственный путь, которым кеолотианцы могли проникнуть в Бельбидию, вел с севера через ваалаканский Драконий Пал, а потом – через перешеек Торра-Альты. Этот гобелен особенно нравился Каспару: он гордился отвагой благородного предка, проявленной в бою против такого количества врагов.
Но хоть у него в жилах и течет кровь Пеллинора, а гнев Морригвэн может оказаться пострашнее армии кеолотианцев. Ее вопросы кого угодно заставят хотя бы слегка содрогнуться.
Остаток пути Каспар проделал бегом, оскальзываясь на холодных темных камнях сводчатых коридоров. По винтовой лестнице он летел через ступеньку и в результате прибыл, запыхавшись и с кружащейся головой.
На этот раз окно оказалось закрыто ставнями, и в комнате было темно, хотя горели очаг и четыре свечи. Каспару много раз приходилось видеть у Морригвэн необычные предметы, однако сейчас из-за полумрака все казалось еще более страшным и зловещим, чем обычно. В тенях, лежавших повсюду, таились артефакты, предназначенные для гаданий и предсказаний. Над углями негромко булькал котелок, сверху над очагом висел драконий коготь, грозный и изогнутый, как сабля, а рядом – конский череп. Свечи, чаши и кинжалы, разложенные причудливыми узорами на круглом столе посреди комнаты, отливали красным. Глаза у Каспара разбегались при виде бесчисленных заячьих лапок, крохотных телец птиц-корольков и горностаевых хвостиков. Наконец он поднял взгляд, чтобы поприветствовать старую жрицу.
Каспар был готов говорить с Морригвэн… но не с матерью. А именно она там и стояла, облаченная в жреческое одеяние. Легкие белые шелка, туго схваченные под грудью золотым поясом, ниспадали к стопам. Огненные волосы были распущенны по плечам, а голову охватывал обруч со знаком полной луны на лбу. Волосы были хорошо освещены пламенем, но ее глаз Каспар не мог различить в темноте. Однако он знал, что мать смотрит на него: чувствовал, как ее взгляд пронзает его душу.
– Матушка, я… – начал, было, он.
– Я знаю, – оборвала его Керидвэн с мягким горским акцентом, доставшимся ей по наследству. – Я знала, что ты не обратишь внимания на мои слова. Некронд обрел над тобой слишком много власти, Спар. По этой причине мы и вызвали тебя. Ты должен на время уехать, чтобы научиться жить без него.
– Но матушка, я не могу!.. – стал возражать Каспар. Керидвэн заставила его чувствовать себя маленьким мальчиком, а не подростком, почти уже вошедшим в возраст. Чтобы не встречаться с матерью взглядом, он стал смотреть на гобелен у нее за спиной. В отсветах углей из очага Каспар сумел разобрать очертания тринадцати деревьев священной рощи. Он перебрал в голове их имена: падуб, орешник, ольха, ясень, боярышник, дуб, жимолость, ива, дрок, рябина, терн, береза и бук. Брид научила его тайным именам их духов: Тинне, Колл, Феарнс, Нуйн, Хуатэ, Дуйр, Уйллеанд, Сайлле, Охн, Луис, Страйф, Бейт и Фагос. Чтобы заучить руны, соответствовавшие каждому дереву, понадобилась уйма времени, а на понимание их магических значений – еще больше. Эти самые руны и были вышиты на гобелене серебряной нитью, сиявшей в неярком свете. Чтобы не слушать, что говорит мать, Каспар повторял в уме значение каждого дерева.
– Само то, что ты не можешь оставить Некронд, означает, что ты должен это сделать, – сказала она мягко, но властно.
Каспар еще больше сосредоточился на значениях деревьев. Он видел, как шевелятся губы Керидвэн, однако слова таяли в тишине. «С Тинне в битве победишь; с Колл же разум озаришь…»
На какое-то время это помогло, но в конце концов Керидвэн пробила его защиту:
– Мы с Морригвэн обсуждали тебя. Говорили о нем? Да что тут вообще происходит?!
– Меня нельзя обсуждать! Я не предмет! – вспыхнул Каспар. – И не говорите мне, что мне можно, а чего нельзя! – Он шагнул на середину комнаты и вдруг запнулся, увидев, что за дверью сидит Брид. Каспар залился краской.
– Ты играешь с ним, мальчик, и всякий раз твоя воля становится все слабее, – резко проговорила Морригвэн. – Ты должен оставить крепость и Некронд на некоторое время, чтобы вернуть себе власть над собой. Смерть волчицы-матери принесет зло нам всем, и мы не можем позволить, чтобы в такое опасное время ты играл с силами Некронда.
– Я… – промямлил, было Каспар, а потом вспомнил, кто, собственно, он такой. Все-таки Карге удалось заставить его чувствовать себя беспомощно маленьким. – Такой приказ вправе отдать только мой отец. Я нужен…
Керидвэн перебила сына:
– Сегодня утром руны Морригвэн предупредили о том, что должно случиться какое-то важное событие. А потом охотник привез тело убитой священной волчицы. Теперь я сама раскину руны, чтобы увидеть, что еще мы можем узнать и как можем исцелить столь страшное зло. Ты здесь, чтобы помочь мне, Спар.
– Нет нужды раскидывать руны. И так ясно: надо отыскать щенков этой волчицы, – проскрипела Морригвэн.
– Руны мудры, – мягко сказала Керидвэн, кладя ладонь на плечо старой Карге.
Морригвэн немного расслабилась и погладила ее по руке.
– Ты права. Больно уж я устала. Брид, расставь свечи и начерти круг. Посмотрим, что мы можем сделать.
Брид взяла четыре большие белые свечи, разместила их по четырем сторонам света и поставила Каспара на западе: запад означал будущее. Две старшие жрицы стояли у своих свечей, пристально смотря на него. Под их взглядами Каспар почувствовал себя, как голый. Он хорошо ощущал их недовольство и разочарование.
Дева прошла вдоль стен, рассыпая по полу рябиновые прутья для защиты от злых духов. Когда она завершила круг, Каспар почувствовал в воздухе какое-то звонкое трепетание, будто сила жизни пробудилась и стала ярче.
По ту сторону рябиновой ограды зашевелились призрачные тени, стали шептать жестокие слова, мучавшие Каспара, насмехавшиеся над его мыслями: «Ты стоишь в священном круге с Брид. Здесь вы вместе. Прикоснись к ней, ты же знаешь, что ты ее хочешь», – дразнили они.
Каспар вспыхнул от стыда. Бесплотные голоса хохотали, как хобгоблины. Они сводили его с ума, и он не мог понять, раздаются они из воздуха или это часть его собственного сознания.
Морригвэн достала из складок синей мантии, казавшейся на ее иссохшем теле огромной, мешочек. Он был сделан из кожи священного журавля, птицы предсказаний. Внутри оказалась пригоршня небольших белых вещиц. Морригвэн стиснула их в кулаке.
– Эти кости, Спар, взяты из черепов женщин, занимавших мое место до меня. И с благословения Великой Матери скоро я тоже окажусь среди этих рун.
Морригвэн наугад вытянула три кости и подбросила их в воздух, чтобы они упали так, как пожелают боги. Круг был разделен на три части: первая представляла настоящее, вторая – будущее, третья – прошлое. Руны со стуком легли на пол. Морригвэн опустилась в кресло, не выпуская остальные кости из руки.
– Брид, прочти мне руны, – приказала она, закрыв глаза от усталости.
– Они легли четким узором. Эар, руна конца и смерти, выпала в место прошлого. Ир, руна возрождения, выпала в место настоящего. В месте же будущего лежит Беорк, руна нового начала, именной знак Девы. Редко бывает, чтобы руны выпадали столь четко, и значение их кажется простым и ясным в свете последних событий, – уверенно добавила Брид, не дожидаясь, пока двое старших дадут свое толкование. – Руна Эар означает смерть волчицы, руна Ир жизнь новорожденных волчат, и обе они ведут к руне Беорк, к будущей Деве.
– Ничего не понимаю, – вмешался Каспар. – Ну, найдем мы бродячих волчат – что само по себе нелегко; а как мы узнаем, что это те самые, которые нам нужны?
Морригвэн вдруг уставилась в никуда, часто и неглубоко дыша. Керидвэн подскочила к ней и схватила ее за руку.
– Спар! – отругала она сына. – Думай, что говоришь! Надо больше доверять замыслу Великой Матери. Если волчата должны помочь нам отыскать новую Деву, ты это поймешь, как только их увидишь. Великая Мать найдет способ просветить тебя. Она подаст тебе знак.
Дыхание Морригвэн сделалось глубже.
– Многое в жизни было бы бессмысленным, не имей мы мудрости быть непредусмотрительными. А то, что кажется исполненным значения, часто оказывается вообще его лишенным. Все станет ясно, Спар, – загадочно продолжила Карга, – когда ты принесешь мне волчат. Брид отправится с тобой. Руны сказали мне, что волчата, если они еще живы, сыграют свою роль в нашем поиске. Ты должен их найти.
– Сейчас середина зимы. Охотник сказал, что убил их мать возле Волчьих Зубов. Неподходящее время приближаться к перевалу, – возразил Каспар, хотя по большей части его мысли были все еще прикованы к Друидскому Яйцу и к тому, как избежать расставания с ним.
Карга посмотрела на него невидящими глазами.
– Тем более надо отправляться немедленно. Без твоей помощи волчата не протянут долго. Ты должен найти их, к тому же, возможно, пока Некронд будет для тебя недоступен, твоя одержимость им сойдет на нет. Ведь кто знает, что ты уже успел натворить! – Ее скрипучий голос окреп, крючковатые пальцы стискивали руны. – Сколько раз тебе надо говорить, чтобы ты, наконец, послушался?
Жрица была так дряхла, что рука у нее тряслась, но все равно обладала какой-то огромной силой. Хоть Каспар и знал, что она почти ослепла, однако чувствовал, что Морригвэн видит его насквозь. Смешанные чувства переполняли его. Как это баронский сын может позволить, чтобы какая-то старуха говорила с ним в таком тоне? Халь бы ни за что подобного не потерпел. Но Морригвэн была Каргой, представляла самый страшный лик Великой Матери, а Халь вряд ли настолько тонкая натура, чтобы чувствовать стоящую за спиной у Троицы высших жриц богиню. Понимание их силы испугало Каспара. Во всех них и в каждой он видел Великую Мать и потому любил и почитал жриц.
Дрожа всем телом, разгневанная старуха вцепилась в подлокотники кресла и рывком подняла себя на ноги. Каспар протянул ей руку… Морригвэн отбросила ее в сторону.
– Мне не нужна твоя помощь. Ничего не хочу от юнца, который не внемлет голосу разума. Я уже говорила тебе оставить Некронд в покое. Ты рискуешь своей душой, Некронд уже отчасти поглотил ее. Что же, ты так и не будешь нас слушать? – Она двинулась, спотыкаясь, навстречу тонкому лучику света, пробивавшемуся из-за ставней.
Покраснев от стыда, Каспар пошел за ней. Отойдя в сторону, чтобы остальные две жрицы ее не слышали, Морригвэн втянула в себя воздух, собираясь заговорить, но судорожно закашлялась и упала на руки Каспару. Губы у нее посинели. Костяшки с рунами выскользнули из руки. Две руны Каспару удалось поймать, остальные разлетелись по плитам пола. Морригвэн оперлась на его плечо.
– Дай их мне, – велела она.
Каспар подал ей кости, и жрица, вместо того, чтобы посмотреть на руны, ощупала резные линии потрескавшимися пальцами. Глаз она не отрывала от падавшего из щели между ставнями луча света. Свет зажег ее волосы серебром.
– Эти руны метнули боги. Я не хотела их ронять, а ты поймал две, не раздумывая. Первая – Страйф, руна злой судьбы. А про вторую тебе знать еще рано. – Она погладила руну пальцами. – Эту руну вырезали из черепа моей матери. Не настоящей матери, конечно, а такой, какой я сама прихожусь Керидвэн, матери, вырастившей меня, любившей меня, окружавшей заботой, учившей меня старым путям. Я до сих пор скучаю, и мне без нее тяжело. Когда она умерла, мне на плечи легла тяжелая ноша. Всякий раз, как у меня что-нибудь не получалось, мать брала меня за руку и давала покой и силу. Но она ушла, а теперь и я должна за нею последовать. Вскоре меня не станет, и бремя ответственности ляжет на плечи твоей матери. – Старуха стала беззвучно шевелить губами, будто забыла, о чем говорит. В пальцах она все так же вертела костяную пластинку. – И все же моя мать до сих пор мне помогает. Она отдала руну Каспару.
– Возьми. Боги хотели, чтобы ты ее выбрал, и да ведет она тебя на твоем пути. Найди волчат. Равновесие мира нарушено. Смерть священной волчицы заставляет нас поспешить с поисками Девы. Будем молиться, чтобы волчата скорее привели нас к ней. У меня больше нет сил, творить нужные заклинания.
Карга замолчала, и Каспар вдруг почувствовал, что за плечом у него стоит его мать.
– Отыщи волчат, – сказала Керидвэн. – Забудь на время о Некронде, Спар, разорви свою связь с ним, а не то уничтожишь и нас, и самого себя.
– Открой окно настежь, – велела Морригвэн так громко, что ее было хорошо слышно по всей комнате. – Мне еще есть, что сказать тебе, глупый мальчишка, при свете дня – надеюсь, он даст ясность твоим запутавшимся мыслям.
Не выпуская из руки кусочек кости, Каспар распахнул деревянные ставни, закрывавшие бойницу, и в круглую комнату хлынул свет и свежий воздух. Пламя свечей заплясало, западная погасла, и к потолку лениво потянулась струйка дыма. Каспар вздрогнул, лицо у него покраснело, а рука невольно потянулась к носу. Там, где раньше была Брид, сидела, поглаживая красную саламандру-дракончика, Май. Она все слышала, каждое слово.
Не в силах снести позора, юноша выбежал из комнаты, хлопнув дверью.
Глава 3
Каспар запахнул покрепче плащ из медвежьей шкуры. Раз уж ему надо отправляться к Волчьим Зубам, спутника лучше, чем Брид, и придумать нельзя.
Он усмехнулся, глядя на ее поношенные охотничьи кожаные штаны совершенно неподходящие для юной девы, и со смехом подумал о том, что сказал бы Халь, увидь он сейчас невесту. Дядюшка предпочитал, чтобы его возлюбленная одевалась в просторные шелковые одеяния. Увы, за три года ему так и не удалось уговорить ее отказаться от любимой одежды. Каспар позволил себе задержать взгляд на сияющих зеленых глазах, на изгибе алых губ и на четких, будто бронзовых, чертах эльфийского лица.
Брид деловито оглядывалась по сторонам, замечая все, что происходит вокруг, и не оставляя без внимания стоявшую перед нею Май. Стоило ей взглянуть на Каспара, он тут же отвел, глаза и как ни в чем не бывало, побежал через двор к чалому жеребцу по имени Огнебой. Двое дюжих конюших едва могли удержать его поводья.
По мощенному булыжниками двору загрохотали шаги барона, и конюшие принялись отряхивать с одежды солому.
– Поездка пойдет тебе на пользу, – сказал Бранвульф сыну. – Снег в горах слежался, смерзся, а кузнец поставил лошадям шипы на подковы. Так что наслаждайся. Только как следует, присматривай за Брид, – добавил он тише, – а то Халь тебе ни за что не простит.
Отец явно дразнился. Каспар обиделся.
– Я сам себе ни за что не прощу, – резко ответил он. – Я скорее умру, чем позволю кому-нибудь причинить ей вред.
– Знаю, – выпрямился Бранвульф, услышав, как серьезен сын. – И все равно помни, что брать с собой юную леди на охоту в середине зимы означает большую ответственность.
– Да я ее не беру, сама едет, – сказал Каспар. – Она с самого начала настаивала, чтобы отправиться со мной. – Он мрачно взглянул на барона. Каспар очень любил отца, но терпеть не мог его властную манеру говорить. Что он, не видит, что сыну уже семнадцать и он больше не глупый мальчишка? Неужели обязательно надо сомневаться в каждом его решении?
Интересно, подумал Каспар, может, будь он повыше ростом, люди относились бы к нему серьезнее? Жаль, что он от рождения такой тонкокостный. Вот Халь уже выше его почти на голову и превратился в статного молодого человека с загадочными мрачноватыми чертами. Каспару казалось, что наследник северного великого баронства Торра-Альта не должен быть таким хрупким. Ни на отца, ни на Халя он не походил. Юноша передернул плечами: отец явно не понимал, что значит быть молодым.
– Я ей говорил, что мы с Пипом замечательно сможем найти волчат, но она все равно настояла. Говорит, для того, чтобы их узнать, необходимы умения высшей жрицы. К тому же с нами на всякий случай едет еще Брок, так что все будет в порядке. Я вполне способен руководить охотничьим отрядом.
Взять с собой старого Брока посоветовал сам Бранвульф. Это был один из немногих в гарнизоне людей, переживших осаду. Теперь Брока поставили передавать свой опыт молодым рекрутам, и характер у него так испортился из-за их глупости и безалаберности, что Бранвульф нашел полезным для старика немного развеяться.
Каспар легко вскочил в седло, радуясь тому, как Огнебой нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Трое его спутников – Брид, старый Брок и Пип, младший брат Май, сидели на мощных широкогрудых лошадях горной торра-альтанской породы, крепко державшихся на ногах в суровых северных землях. Пипа Каспар сперва брать не хотел, но Керидвэн убедила его, что это было бы добрым поступком: в таком возрасте – Пипу еще не сравнялось четырнадцать – мальчикам нужно, чтобы к ним относились как к взрослым. К тому же в тринадцать лет парень уже вполне может выезжать в Лов, даже если стоит рогень. А если Пипа оставить в темные зимние месяцы скучать в замке, это может привести к чему-нибудь не тому. Энергия в мальчике так и кипела, и надо направить ее в какое-нибудь более полезное русло, чем на стрельбу по цыплятам в курятнике. По счастью, стрелять Пип еще как следует, не научился, а то не избежать бы ему больших неприятностей.
– Где это ты все утро прячешься? Мы уже сто лет как готовы и тебя ждем, проворчала Брид, когда жеребец Каспара загарцевал рядом с ее лошадью.
Не обращая внимания на ее слова, Каспар проскакал мимо, чтобы попрощаться с матерью и Май. Керидвэн посмотрела на сына с упреком.
– Спар, шепотом сказала она, когда тот наклонился с седла поцеловать ее в лоб, ты опять спускался к Некронду. Мать потянулась и откинула ему волосы, чтобы не лезли в лицо. Оставь. Его сила не для тебя, если им неправильно воспользоваться, все мы погибнем. Думай лучше о поездке. Ты должен научиться жить без Некронда. Ты ведь мой сын, Спар, и я знаю, что ты силен. Я молюсь, чтобы ты меня не подвел.
Каспар смущенно улыбнулся Май, гадая, будет ли та его уважать, услышав, как жрицы его ругали. В конце концов, он потер нос и решил, что думать об этом больше не стоит. Но улыбка его получилась более нервной, чем ему бы хотелось.
– Хорошо бы ты могла поехать с нами. Может, весной… – Каспар не знал, что сказать. Наверное, Май кажется несправедливым, что Брид едет с ними, а она нет, но жрица была опытной всадницей, а Май едва держалась в седле, особенно когда все кругом обледенело.
– Это не страшно, мой лорд, – ответила она, стараясь не встречаться с Каспаром взглядом. – Дочери дровосека не место в подобной экспедиции.
Каспар вздохнул. Год назад как хотелось бы Май скакать рядом с ним, радостно болтая без умолку!.. А теперь нет. После того как ей исполнилось шестнадцать, Май со всем отдалилась от него.
Чтобы отбросить сомнения в чувствах Май и несмолкающий зов Некронда, Каспар ударил каблуками в бока коню и во главе своего небольшого отряда выехал за ворота.
Узкая дорога, спиралью сбегавшая к подножию Тора, была необычайно крута и по большей части затенена, так что ехать приходилось осторожно. Река Лососинка сверху походила на серо-стальную ленту, брошенную на белую простыню. Ее извилистое русло петляло по заснеженной долине, поднимавшейся навстречу течению к северу до Желтых гор, которые закрывали Проход между Ваалакой и Бельбидией. Внизу Каспар ненадолго остановился оглянуться на свой дом.
Крепость Торра-Альта одиноко стояла посреди Прохода, вознесенная почти до самого неба на скальном столбе когда-то на его вершине было драконье гнездо. Больше тысячи лет назад праотцы Каспара убили драконов и выстроили над их логовом могучую твердыню, которая, по их замыслу, должна была навсегда защитить Бельбидию от любого нападения с севера. Больше тысячи лет Торра-Альта господствовала над перевалом через Желтые горы, возвышаясь на своем каменном троне над всяким, кто осмеливался бросить вызов ее власти. Каспар истово гордился своим наследством.
Но та старая крепость пала под ударом ваалаканцев. Лишь обновленная вера в Великую Мать и воссоединение Троицы высших жриц вырвали ее из лап варваров. Каспар вспомнил, как Морригвэн предупреждала его о своей скорой смерти, и как охотник принес в Торра-Альту зло. Волчат надо было отыскать, во что бы то ни стало.
Спустившись к подножию Тора, отряд погрузился в его похожую на иглу тень. Над обледеневшей землей висел холодный туман, вихрями окутывавший ноги лошадей.
Пип сидел на своем сером коротконогом мерине неуклюже, хоть Каспар его и учил.
– Мастер Спар, мы хотим горы напрямик пересечь? – спросил он.
– Нет, вмешалась Брид, прежде чем Каспар успел ответить. – Там слишком глубокий снег. Мы поедем к северу вдоль Лососинки, потом на запад под покровом Кабаньего Лова и, наконец, свернем на юг к Волчьим Зубам.
– Да, кивнул Каспар, чувствуя себя ужасно глупо из-за того, что Брид оказалась быстрее. Впрочем, приятно было хотя бы то, что Пип взглянул на него, ожидая подтверждения сказанного ею.
– Раз там такой глубокий снег, как же волчата вы живут? Простодушный Пип задал вопрос, который Каспар тоже хотел бы задать, да боялся расстроить Брид.
– Стая будет помогать им изо всех сил. Волки всегда заботятся друг о друге, – ответила Брид. Каспар надеялся, что она права.
– Но если они со стаей, мы же их ни за что не отличим от других! – возразил мальчик.
Брид терпеливо вздохнула.
– Отличим, разумеется. Великая Мать оставит нам знак.
Каспар искоса посмотрел на нее и закусил губу. По его мнению, Брид относилась к делу слишком легкомысленно. Сам он, как и Пип, сомневался в том, что щенки выживут. А если даже они окажутся, живы, труд, но будет подобраться достаточно близко, чтобы различить какие-нибудь знаки, если, конечно, не переловить всех волчат в стае. И все же думать о том, как он выведет свой первый отряд из Кабаньего Лова, было просто замечательно! Всякий раз, как Каспару удавалось загнать мысли о предстоящих трудностях и о Некронде на задворки сознания, поездка начинала казаться ему великолепной.
– Что это ты о себе думаешь, вот так задавая вопросы леди и мастеру Спару? – проворчал ехавший сзади старый Брок, как только Пип вернулся к нему. – Твое дело знать место да слушать приказы, а не распускать язык в присутствии тех, кто получше тебя.
– Беда с тобой, Брок, – ответил Пип ломающимся от восторга голосом, – вечно ты ворчишь, как старая дева. Я соблюдал этикет, как никто другой.
– Этикет? Больно ученое слово для такого балбеса! Нечего выпендриваться. Что тебе нужно, так это запомнить: каждый человек должен знать свое место.
Пип улыбнулся своей обычной беззаботной улыбкой.
– Этикет не такое уж трудное слово. Я-то ведь читать умею. Ну да, ты прав, человек должен знать свое место. Только это не значит, что он должен на этом месте так век и просидеть. Может, кто-то из нас поподвижней тебя, старика.
– Да ты, парень, ремня захотел! – проворчал Брок, хотя на лице у него не отразилось ни капли гнева.
– Ха! И кто же мне даст ремня? Не ты ли, старик? – стал дразниться Пип, но Брок его больше не слушал.
Как и Каспар с Брид, он смотрел на серебряную реку и дивился ее суровой красоте.
Выехав наконец из долгой тени Тора, отряд оказался на хорошо утоптанном отрезке дороги, блестевшем под ярким солнцем. Чтобы дать свежим лошадям вдоволь пробежаться, всадники перешли на легкий ровный галоп. Копыта застучали по твердому смерзшемуся снегу. Брид направила свою кремовую кобылу поближе к резвому жеребцу Каспара.
– Что такого тебе сегодня утром сказала Морригвэн, что ты так выбежал из комнаты? – выкрикнула она быстро, будто долго ждала возможности задать вопрос. – Кроме того, конечно, что опять велела тебе не трогать Некронд.
Ее тон заставил Каспара закусить губу и притормозить коня. Чтобы прийти в себя, он ослабил поводья, и Огнебой опустил голову.
– Если будешь так со мной говорить, не скажу. Брид звонко засмеялась. На миг Каспару показалось, будто туман рассеялся, и солнце поцеловало снег золотым летним лучом.
– Ну, пожалуйста, Спар!
Он взглянул на Брид повеселее.
– Вот что она мне дала. – Юноша полез рукой под туго схваченный на груди плащ и достал из-под кожаной куртки плоскую косточку.
Брид протянула руку. Пальцы у нее побелели от холодного северного воздуха. Она посмотрела на косточку и мрачно спросила:
– Только эту?
– Нет, еще одну, – серьезно ответил Каспар. – Терновник, руну Страйф. – Сущность этой руны была ему хорошо известна.
– Понятно, – сказала Брид. – Ничто хорошее не достается легко. Ни любовь, ни удача, ни даже просто счастье. Если это чего-то стоит, значит, за него приходится бороться. Даже за саму жизнь.
Каспар ощутил за этими словами искреннее чувство и подумал о сложных отношениях между Брид и его дядей. Ах, если бы Брид не предпочла ему Халя, насколько проще ей было бы жить!
Дева снова посмотрела на руну, которую держала в руке.
– Я еще не учила тебя ее значению. Морригвэн тебе объяснила?
Каспар покачал головой. Брид перевернула костяшку.
– Эту руну никогда не используют для письма, и редко – для предсказаний. Она священна. Руна волка, ее значение – дикая и жестокая сторона жизни.
– Морригвэн просто сказала, что она может указать мне путь.
– Могла бы сказать и больше. В сочетании со Страйф эта руна может означать, что ты должен опасаться всего жестокого – возможно, диких зверей Иномирья, которыми управляет Некронд. Но ты ведь не задержался послушать, верно? Увидел Май и сбежал.
– Я не сбежал, – резко возразил Каспар. Хорошо, что Пип был слишком занят спором с Броком, чтобы услышать слова Брид.
Он оглянулся через плечо, заметив, как неудобно парнишке сидеть на сером мерине. В последнее время Пип вдруг стал, очень быстро расти, и в результате сделался неуклюжим. Очевидно, что сын дровосека многое получил в наследство от отца и станет крупным и сильным мужчиной. Вот сестра его, Май, пошла в мать – маленькую и легкую, а Пип уже выше Каспара. Волосы у него темно-русые, прямые, взгляд – острый, и не было такого мужчины, с которым Пип боялся бы встретиться глазами.
Как и старый Брок, Май с Пипом были одними из немногих людей в Торра-Альте, выживших после последнего натиска ваалаканцев, так что Пип, осиротевший сын бедного дровосека, быстро вошел в жизнь крепости. Он оказался удивительно полезен (если только он не чинил кругом беспорядок), всегда с готовностью помогал на конюшне и в кузнице, только вот в колодезной комнате работать не любил: почти всю осаду ему пришлось трудиться в духоте у печей, так что до сих пор, три года спустя, руки у него были в желтых пятнах от долгих месяцев, проведенных за чисткой котлов от выпаренной из воды серы. Когда прибыли новые рекруты, Пип немедленно понял, как приятно быть одним из немногих имеющих опыт гарнизонной жизни. При каждой возможности он оказывался рядом с Каспаром, особенно если это означало помогать ему в организации тренировок лучников. Правда, сам Пип с луком обращался не лучше, чем любой парень из окрестных деревень.
До того, чтобы растягивать длинный боевой лук Торра-Альты, Пип еще не дорос, так что обычно как и сейчас носил за спиной короткий охотничий, щедро изукрашенный накладками из слоновой кости. Для простолюдина это было слишком дорогое оружие, но Пипу подарил его Каспар, когда ему самому лук стал не нужен. Он предпочитал другой, простой, сделанный из драконьей кости и падуба драгоценный подарок старой шаманки. Где-то позади, завыла собака. Пип тут же взял в руки лук и стал угрожающе размахивать им.
– Что это? Неужто волки могут подойти так близко к замку?
Брид рассмеялась и легким касанием каблуков, раз вернула лошадь мордой к крепости.
– Нет, конечно.
Вой перешел в пронзительный визг, и Каспар расхохотался.
– Это Трог! Выбрался наружу.
Белый пес бежал к ним со всех ног, время от времени подпрыгивая над туманом. Увидев, что отряд остановился и ждет его, Трог успокоился и пошел вразвалочку, свесив на сторону длинный мокрый язык.
– Эй, Трог, как же ты сбежал из караулки? Придется тебе вернуться. Брид журила пса, но на лице у нее сияла широкая улыбка. Вечно ты нас задерживаешь, да?
– К тому же охотник из тебя никакой, – добавил Каспар.
– Эй, не груби моей собаке! – рассмеялась Брид.
– Да ведь правда же. Когда надо подкрадываться к добыче, он как залает, как завизжит – все олени тут же разбегаются. А на кабанов бросается, словно ненормальный. Не знает, что ему по силам, а что нет. Сколько раз мне его приходилось выручать! Трог, ты ни на что не годное животное.
Услышав свое имя, пес задрал уродливую морду и весьма самодовольно оскалился.
Через три мили Каспару пришлось посадить белого терьера, недостойного потомка офидийских змееловов, на седло позади себя: Трог успел ободрать лапы о мерзлую землю и слишком устал, чтобы идти дальше.
– Сам теперь видишь, надо было тебе сидеть у очага и не высовываться, – сказал ему Каспар. Пес удовлетворенно засопел, развалившись на спине у Огнебоя и мотая головой из стороны в сторону. Дорога шла теперь среди деревьев, в небо тут и там взлетали стаи испуганных птиц. Отряд приближался к Кабаньему Лову.
– Вроде раньше тут не было столько ворон и грачей, пробормотал Пип. Орлы да, кречеты сколько угодно. От самого Лова было видать, как они кружатся над утесами Желтых гор. А ворон я чего-то не помню.
– И воронов тоже, согласилась Брид. Наверно, неподалеку лежит какая-то падаль.
Огромный ворон медленно описывал круги над долиной, скрытой за стенами ущелья. Постепенно черная птица собирала вокруг себя сородичей, и небо потемнело от их крыльев. Должно быть, они ждали, пока какое-то несчастное животное умрет, чтобы спуститься и обглодать его до костей.
Каспар почувствовал себя виноватым. Он боялся, что ему непонятно как удалось помочь им пересечь границу, облачить в плоть их зловонные души, и теперь у него перед глазами стояли чудовища, когда-то кишевшие в диких горах.
Вот уже три года каждую ночь его преследовали страшные сны. Кошмарные твари с еще зияющими ранами на телах выбирались из Яйца, и Каспар чувствовал, как они ненавидят людей, родичей тех, кто их убил. Он мог управлять чудовищами, но боялся их. Может, во сне он невольно высвободил зверей, заточенных в Некронде?.. От этой мысли юноша вздрогнул.
Вскоре отряд приблизился к опушке Кабаньего Лова. Брид и Каспар не уставали восхищаться лениво текущим почти из-под корней красно-ствольных сосен се ребром реки. Под сенью леса Лососинка становилась дымчато-зеленой, тихой и таинственной, будто готовящейся к тому, чтобы вдруг яростно вспениться и стремительно пробежать по камням ущелья.
Пип ехал теперь самым первым, пытаясь заново познакомиться со своей лесной родиной. Каспар заметил от части с радостью, отчасти с раздражением, как это было похоже на Халя. Хоть Пип и не родился быть вождем, почему-то он всегда исхитрялся оказаться впереди. Похоже, он хотел когда-нибудь сделаться командиром, и Каспар полагал, что, хотя мальчик всего-навсего сын дровосека, когда-нибудь так оно и будет.
Дорога разделилась надвое, и Пип задержался, дожидаясь остальных. Он потянул за поводья, и его хорошо вышколенный конь развернулся кругом. Блистательной грации Огнебоя ему, конечно, недоставало, зато послушности было не занимать.
Стоило Каспару подъехать к Пипу, как жеребец под ним вдруг попятился назад и в сторону, так что всаднику пришлось прижаться к самой гриве, чтобы нависающая над дорогой ветка не содрала ему кожу с головы.
– Спокойно, спокойно! – Каспар погладил Огнебоя по чалой шее. Под кожей у жеребца перекатывался тугой узел напряженных мышц. – Что случилось?
Как бы Огнебой ни брыкался, сбросить Каспара ему ни разу не удалось. Тот держался в седле легко и словно сливался с движениями коня. Возбужденный жеребец потряс мордой, и в морозном сумраке леса далеко раз несся звон сбруи.
– Чего это он, мастер Спар? – негромко спросил Пип, обращаясь к Каспару по-свойски – так, как в гарнизоне Торра-Альты было принято говорить со всеми начальниками, кроме самого барона.
– Не знаю. Ничего не видно. – Каспар огляделся вокруг, всматриваясь в тени и крепко держа Огнебоя за поводья. Жеребец снова вздрогнул и заржал, словно вызывая кого-то, прячущегося в полутьме, на бой.
Это тут же вывело Каспара из равновесия и вернуло его к мыслям о Некронде и призрачных зверях, которых он призывал. Нельзя было оставлять артефакт без присмотра. Что бы ни думали Морригвэн и Керидвэн, а он опасен. Слишком много всего странного случилось в последнее время.
Каспар примотал поводья к высокой луке седла и перетянул тетиву с походной петли на боевую, глядя в темноту. Густой лес сомкнулся вокруг путников. Воздух здесь был другой, сухой и сладкий от смолы, почти убаюкивающий, если бы только в лесу не стояла такая неестественная тишина. Деревья защищали от ледяного ветра, так что Каспару стало жарко в тяжелой медвежьей шкуре.
Трог низко рычал, то ли чувствовал что-то, то ли ему попросту было неудобно на крупе у неспокойной лошади. Каспар оглянулся посмотреть, все ли у пса в порядке, и в этот момент краем глаза заметил движение. Что-то темное выскользнуло из-за росшего в ложбинке дерева и метнулось через подлесок.
– Куница, облегченно вздохнул Каспар. Старый Брок согласно кивнул, но Брид и Пип, оба выросшие в лесах, покачали головой.
– Не, больно уж здоровая, убежденно сказал Пип. И шерсть слишком длинная.
Внезапно раздался вопль, от которого Огнебой поднялся на дыбы. Ноздри у него злобно раздувались.
– Сойка? – неуверенно предположил Каспар. Или сорока?..
– Может, и сорока, с сомнением проговорила Брид, но мне так не кажется. У нее голос более трескучий.
Когда впереди показался голый холм, поднимавшийся среди деревьев, как спина кита в зеленом море, Каспар почувствовал себя спокойнее. Ему вообще больше нравились открытые места – там легче заметить приближающуюся опасность. Непонятно, почему он так тревожился, но хорошо знакомые звуки глухих ударов топора и звонкие трели лесного жаворонка развеяли страх. Что бы за существо ни пряталось в лесу, оно уже далеко позади.
Брид грустно смотрела на вырубку. До недавних пор холм, как и весь Лов, был покрыт лесом. А теперь на нем остался лишь венец выкорчеванных деревьев с покрытыми землей корнями, похожими на могильные камни. Вокруг ровными рядами росли молодые саженцы высотой не больше чем по пояс. Несомненно, все это плоды трудов человека.
В вырванных из земли деревьях было что-то невыносимо жалкое. Каспару они казались воинами, брошенными без всякой поддержки защищать безнадежный рубеж и павшими там, а строй молодых саженцев – по бедным шествием армии захватчиков. Брид развернула кремовую кобылу и печально осмотрелась по сторонам.
– Они хотя бы посадили новые деревья на месте вырубленных, сказала она. Но как можно было обнажить сразу такую большую площадь?
Хлипкие саженцы занимали едва две сотни акров, а вершина холма так и осталась не засаженной. Голая земля вздымалась, будто могильный курган, памятник погибшим деревьям. Каспар не мог понять, почему дровосеки не стали туда подниматься и бросили срубленные деревья гнить.
– Вот уже три года прошло, но наследие живет, грустно проговорила Брид. Я проезжала тут в прошлом году, когда навещала деревни лесорубов, и то кольцо деревьев еще стояло. Когда-то здесь был древний круг, священная роща.
Пип кивнул.
– Батя хоть сам и был Новой Веры, всегда нам говорил, что нельзя трогать деревья в священных рощах. А то можно проклятие заработать.
– Тогда почему же эти деревья лежат на земле? – спросил Каспар.
– Коли корни так повывернуты значит, ветер их повалил, мастер Спар. Только так, ответил Пип.
– В последние три года сильных ветров не было, не согласился Каспар. Если деревья повалило ветром, почему это не случилось много лет назад?
Брид снисходительно улыбнулась ему.
– Рощу закрывал от ветра густой лес вокруг. Но перед ваалаканским нашествием срубили столько деревьев, что оставшиеся уже не могли ее защищать. Холм – открытое место, так что даже не слишком сильная буря могла повалить деревья, объяснила она, спешившись и пробираясь через поваленные стволы к молодым березкам. Хотя теперь баронство Торра-Альта и вернулось на пути Матери, кое-что спасти оказалось уже поздно. Многое погибло и никогда не возродится.
Вывороченные из земли корни были все облеплены глиной и похожи на обломки стен развалившихся домов. Кругом росли пухлые белые поганки, по мертвым телам былых королей леса распустилась «утеха зимнего путника» поросль снежного дерева. Брид выбежала на сере дину погибшей рощи. Кое-где кругами лежали грубые камни, опаленные огнем. Странно, подумал Каспар. Кто будет разбивать лагерь на таком открытом месте?
Брид это, очевидно, тоже показалось непонятным. Она прильнула к земле и стала раздвигать упавшие ветви и листья, пока не добралась до голой почвы.
– Эй, дайте-ка лучше я, встревоженно предложил Брок, но жрица лишь отмахнулась выпачканной рукой. Старый воин пожал плечами и отступил.
Каспар знал, что не стоит мешать Брид, когда она занята, и заметил, что Пип тоже явно не собирается участвовать в работе. Мальчик внимательно осматривал корни упавших деревьев, особенно терна. Каспар успел уловить то, что заметил Пип: какое-то животное поспешно улизнуло с глаз. Ему показалось, что у животного был черный мех и длинные тонкие ноги, как у фазана.
Старый Брок стоял с важным видом и охранял своих юных спутников. Пип повернулся к Брид и опустился на колени посмотреть, что она отыскала. Оба нахмурились.
– Похоже на следы какой-то большой птицы, задумчиво проговорила Брид.
– Не знаю такой, сказал Пип.
Каспару не понравилось, что мальчик говорит с Девой, будто с равной, а не с Одной-из-Трех. К тому же его раздражало то, что в лесу эти двое так быстро сошлись друг с другом, а он остался вроде как на обочине. Сам Каспар немало времени провел в Кабаньем Лове, охотясь на разную дичь, но так и не смог вернуть себе то беззаботное отношение к лесу, что было у него в детстве, когда он в одиночестве бродил по всему миру без всякого дела.
Пока Пип с Брид обсуждали, кто же оставил такие следы, Каспар снял пса с седла и пустил его порыться среди корней упавших деревьев. Змеелов беспокоился, он прильнул к земле самой мордой, тут же выпачкал нос, чихнул и опять стал что-то вынюхивать и копать, возбужденно повизгивая. Комья грязи дождем летели из-под его лап.
– Барсука почуял, – предположил Каспар.
Пип обернулся к нему и уже собирался кивнуть, однако Брид покачала головой, глядя на привлекшую внимание собаки поваленную рябину.
– Нет, вряд ли. Посмотрите-ка, – показала она. Трог тем временем уже занялся корнями терна.
На стволе болтался мокрый клок содранной коры, под которым кишели мокрицы. В одном месте бледное дерево было гладко выскоблено и помечено несколькими царапинами – кажется, специально.
– Древесные руны? – спросил Каспар, вспоминая, что нечто похожее они видели в Каддее.
Брид кивнула и оглянулась на странные следы на земле.
– Кобольды, объявила она.
– Кобольды? – не понимая, переспросил Пип. В жизни о таких не слыхал. А я ведь всякую тварь в Лове знаю.
– Это вроде древесных человечков, начал объяснять Каспар.
– Эльфы, что ли? Оставьте, мастер Спар, я уж не маленький.
Брид бросила на него недовольный взгляд.
– Кобольды это небольшие, в половину человеческого роста, существа с тонкими руками и ногами. Они живут среди деревьев. Но я согласна, в наших местах их не бывало с рождения Морригвэн по ее словам, во всяком случае. Они смешные, глуповатые, не жестокие, но плохо понимают разницу между добром и злом. Так гласит «Книга имен».
– А что означают руны? – спросил Каспар, вглядываясь в ряд вертикальных царапин и не понимая даже, где у них начало, а где конец.
Как ни странно, Брид тоже мало что поняла.
– «Отец Леса спаси Хобомань Троллесье», прочла она, еще раз внимательно просмотрела руны, пожала плечами и, наконец, беспомощно улыбнулась. Троллесье это, кажется, в Кеолотии?
– А что тут делают кобольды, и чего это кобольды из Кеолотии говорят по-нашему, и разве Отец Леса это не просто сказка? – на одном дыхании выпалил Пип. Батя говорил, что сказка.
Брид замахала руками, будто защищаясь от града вопросов, а Брок крякнул и недовольно посмотрел на мальчика: сын дровосека был слишком уж нетерпелив.
– Большинство старых народов гоблины, феи, пикси и так далее пользуются языком Бельбидии, потому что от него происходят наречия всех земель вокруг Кабалланского моря. Однако у кобольдов рот устроен так, что звуки человеческой речи они произносить не могут. Поэтому у них есть собственный язык, непонятный для людей. Но когда они пишут древесными рунами, то все равно используют бельбидийский.
Брид остановилась перевести дыхание, и Каспар воспользовался возможностью ее перебить:
– А что с Отцом Леса?
– Существует он или нет, сказать не могу. Есть такая легенда, что это белый олень, который странствует по свету и защищает леса. Очевидно, кобольды верят в его существование. Полагаю, они пришли на это место, в бывшую священную рощу, потому что и он вполне мог бы сюда заглянуть: это что-то вроде духовного колодца, если угодно.
Вдруг Брид резко обернулась, подняла руку и на что-то указала. Каспар успел заметить, как существо, покрытое черной шерстью, бежит на длинных тонких ножках к густому кустарнику, чтобы там спрятаться.
– И как мы могли его принять за куницу? – рассмеялся Каспар.
– Я его за куницу не принимала, строго ответила Брид. Я была права: определенно, это кобольд. Хороший знак. Бельбидия становится более безопасна для старых существ, изгнанных в эпоху Новой Веры.
– Для горных волков она безопаснее не становится, сухо заметил Пип.
Брид ничего ему не ответила и посмотрела в сторону оставленных лошадей.
– Что ж, если мы навсегда здесь останемся, то волчат не найдем.
Каспар улыбнулся, увидев, как на лице Пипа появилось озорное выражение. Именно это ему особенно нравилось в мальчике. Рядом с малолетним проказником Каспар чувствовал себя куда более взрослым. Правда, многих в крепости нахальное поведение Пипа выводило из себя. Особенно им были недовольны пожилые женщины: мальчик, по их словам, «совершенно переходил всякие рамки». Каспар рассмеялся. Пип хотя бы не был таким подобострастным, как многие новые рекруты. Он, конечно, звал его «мастер Спар», но во всем остальном относился как к любому нормальному человеку. С Пипом можно было просто поговорить и вырваться из создавшегося вокруг Каспара из-за его высокого положения кольца отчужденности. Особенно важно это было теперь, когда уехал Халь.
Каспар отвязал поводья Огнебоя от корней поваленного дерева и уже собирался сесть в седло, как вдруг ощутил такое чувство, будто что-то пропало. Он ощупал себя, проверил лук и висевший на поясе кинжал и непонимающе огляделся. Наверное, показалось.
Брид тоже осматривалась по сторонам, но с гораздо более встревоженным видом.
– Где Трог? – спросила она.
Все четверо стали обеспокоенно искать собаку.
– Трог! – позвала Брид, потом сунула пальцы в рот и свистнула удивительно громко для девушки, так что в небо взлетела стая перепуганных грачей.
Ответа не было.
Глава 4
Крыши, нависавшие над узкими улицами, сверкали от сосулек. Халь гнал лошадь быстрой трусцой, так что кольчуга у него позвякивала: надо было как следует оторваться от Кеовульфа.
Он постарался отбросить эти мысли и поощрительно похлопал Тайну по тонкой шее, радуясь, как блестит утреннее солнце на ее гнедой шкуре, будто на полированном дереве. Молодой человек легонько пришпорил лошадь, и она пошла резво, но не теряя чувства собственного достоинства.
Не хватало только лат: Бранвульф не дал. Каспару-то барон, несомненно, выделил бы латы по первой же просьбе, сколько бы это ни стоило. А Халю пробормотал что-то о расходах на каменщиков, плотников и материалы для ремонта стен Торра-Альты. Халь надул губы. Ах, как ему нужен хотя бы нагрудник! Что за рыцарь, когда у него нет ни лат, ни сияющих на солнце доспехов для лошади? Как красиво он мог бы смотреться! Тайна была бы просто великолепна, если ее одеть в искусно выделанную и начищенную сталь. А сам Халь, как только представился бы королю, получил бы высокий и почетный пост в его армии. Можно было бы даже предложить свои услуги в качестве главного полководца!
Стоял страшный холод. Наверное, подумал Халь, Фарона не видела такой морозной зимы много лет. Во всяком случае, горожане кутались во множество слоев шерстяной ткани. Уютному теплу его медвежьего плаща они могли только завидовать. Многие ребятишки обматывали ноги каким-то тряпьем, чтобы их не так жгло холодом от выложенной сталью мостовой. Рэвик должен для них что-нибудь сделать, подумал Халь. Уж в Торра-Альте его брат ни за что не допустил бы такого.
Пригорюнившись, он снова вспомнил о своем спутнике. Они с Кеовульфом поссорились, и весь день Халь пытался держаться от здоровенного калдейца подальше, однако теперь, в тени серых дворцовых стен, подумал, что надо с ним как-то мириться. Халь развернул Тайну и стал поджидать рыцаря.
– Итак, – спокойно улыбнулся Кеовульф, когда их кони поравнялись, – ты решил извиниться.
– И не подумаю, – твердо ответил Халь. – Ты был неправ, и ты это знаешь. – Опытный рыцарь вызывал у него огромное уважение, но приятно было осознавать, что за последнее время сам Халь сделался выше и шире в плечах. Халь и подростком-то знал, что хорошо сложен, а теперь, в двадцать лет, с радостью понимал, что попросту красив собой. – Я сам себе хозяин и буду делать что захочу.
Темноволосый рыцарь поднял густую бровь.
– Не глупи, Халь. Никто на свете не хозяин самому себе. Каждый из нас кому-нибудь обязан.
– Что за лицемерие! – вспыхнул Халь и стегнул Тайну поводьями, пустив ее в галоп. – Не желаю представать перед королем в такой компании. Мне стыдно, что мы с тобой связаны. И ты еще зовешь себя рыцарем! Да ты просто раб своей женщины. – Халь понимал, что грубит, но ничего не мог с собой поделать. То, что Кеовульф над ним посмеялся, уже вывело юношу из себя, а полное наплевательство рыцаря на проявленное им не довольство еще больше.
– Рад это признать. Я верный раб Кибиллии в той же степени, в какой она – моя верная рабыня. Опасаюсь, что потому-то ты и злишься. Ты боишься, что не имеешь над Брид такой же власти, как она над тобой.
– Ложь! – Халь обнаружил, что сжимает в ладони изысканно украшенную рукоять своего широкого, покрытого рунами меча. – Как ты смеешь меня оскорблять? Я требую удовлетворения!
Кеовульф рассмеялся.
– Чего-чего? Хочешь устроить дуэль прямо у короля на пороге? Ну и глупый же у нас будет вид! Халь, я знаю тебя уже три года и все жду, когда же ты повзрослеешь.
– Ты слишком труслив, чтобы со мной драться? – бросил Халь вызов своему старшему товарищу.
– Нет, но слишком ослаб от смеха. Только потому, что дама, с которой мы разминулись по дороге, не была немедленно очарована твоим знаменитым обаянием и обиделась, когда…
– Я не сказал ей ничего неблагородного! – запротестовал Халь. – Если ты осмелишься возражать, я проткну тебя насквозь!
Кеовульф закрылся руками, трясясь от смеха.
– И верно, юный лорд, вы действительно не произнесли ни одного лишнего слова.