На этой странице выложено литературное произведение Моряк – 3. Горячие и нервные автора, которого зовут Андерсон Сьюзен. На сайте alted.ru вы можете или скачать бесплатно, или прочитать онлайн электронную книгу Андерсон Сьюзен – Моряк – 3. Горячие и нервные.
Размер файла: 255.15 KB
Андерсон Сьюзен – Моряк – 3. Горячие и нервные – скачать бесплатную электронную книгу
Моряк – 3
OCR Ларисаж SpellCheck Roland
«Горячие и нервные»: АСТ, АСТ Москва, Хранитель; Москва; 2007
ISBN 5-17-039150-1, 5-9713-3847-1, 5-9762-1525-4
Оригинал: Susan Andersen, “Hot & Bothered”
Перевод: Н. Ф. Орлова
Аннотация
Когда-то судьба свела Викторию с сильным и мужественным парнем, но их короткий страстный роман закончился бегством девушки.
Юная и неопытная, Виктория испугалась лавины чувств, нахлынувших на нее…
Прошло несколько лет, и они встретились вновь.
Частный детектив Джон Мильонни, нанятый Викторией для расследования убийства отца, оказался ее бывшим возлюбленным.
Отношения Виктории и Джона должны оставаться строго деловыми. Но как сохранить дистанцию, если любовь ни на секунду не покидала их сердца?..
Сьюзен Андерсон
Горячие и нервные
Пролог
Форд Эванс Гамильтон открыл глаза и заморгал, пытаясь сфокусировать зрение. Острая боль заставила его поморщиться. Протянув руку, он осторожно потрогал затылок. Господи, похоже на перезревшую дыню.
Что, черт побери, произошло? Он прислушался. Из гостиной доносились приглушенные голоса, смех, позвякивание бокалов. Значит, вечеринка еще не закончилась?
Его лоб разгладился, где-то на периферии сознания воображение нарисовало зыбкую картину, она мелькнула и поплыла… Да, конечно. Все правильно. Ну разумеется, званый обед, который он давал, продолжается. Он устроил его, чтобы насладиться жалким видом Макмерфи. Да, Макмерфи и парочка других… А что же дальше? Он пошел в библиотеку за коробкой сигар, чтобы посидеть после обеда за рюмочкой бренди. И… Джаред был там, ведь так? Форд снова поморщился, когда отголоски их спора всплыли в его голове, и он внезапно вспомнил, как сын, бросившись к дверям, толкнул его. Ах, этот Джаред, его наказание, что и говорить… Пятно на имени Гамильтонов. Ни сын, ни дочь не оправдали его надежд.
Внезапно слабый шорох, похожий на легкие шаги по ковру, привлек его внимание. Он повернул голову, морщась от нового приступа боли. Казалось, острые иглы впились в затылок, заставляя агонизировать все нервные окончания. Будь проклят тот день, когда Джаред появился на свет! Вглядываясь в темноту, он увидел, как к нему приближается какая-то фигура. Ее очертания расплывались и дрожали, пока наконец не превратились в человека, опустившегося перед ним на колени.
– Что, черт побери, вы здесь делаете? – воскликнул Форд, сопровождая вопрос нетерпеливым жестом. – А собственно, не важно… – Он властно протянул руку, злясь на новый приступ боли. – Лучше помогите мне подняться…
– С удовольствием, – пробормотал вошедший, – я как раз собираюсь помочь вам, но только… отправиться прямо в ад.
И прежде чем Форд успел сообразить, что происходит, острый как бритва нож для вскрытия конвертов, обычно лежавший на его письменном столе из красного дерева, блеснул в темноте. И его сердце замерло навсегда.
Глава 1
– Давай! Ну давай же, дорогуша, – пробормотал Джон Мильонни, мысленно обращаясь к миниатюрной рыжеволосой женщине на другой стороне поля. – Двигайся же наконец. Ты ведь знаешь, как здорово это у тебя получается.
И с удовлетворением глубоко вздохнул, когда она сделала то, о чем он просил.
– Да! Черт побери! – прошептал он… и когда женщина наконец уселась в седло, навел на нее объектив видеокамеры. Его клиент – Страховая компания Колорадо – будет в восторге, получив этот материал, который станет серьезной помехой для многомиллионного иска, предъявленного компании этой дамой. Повреждения, на которых она настаивала под присягой, никак не могли быть получены ею при езде верхом, так что все ее попытки взыскать страховую сумму являлись чистейшей воды мошенничеством.
Он следил за ней, продолжая снимать на камеру. Вот она пустила лошадь в галоп по высоким холмам, которые простирались к востоку от Денвера. Когда наездница скрылась за горизонтом, он собрал аппаратуру и направился к дороге, где оставил свой видавший виды старый пикап, который обычно использовал, выезжая на объект.
Спустя сорок пять минут он уже входил в бюро расследований «Эс-Фай»
И улыбнулся, когда управляющая офисом Герт Макделлар чуть не подпрыгнула, прижимая руки к костлявой груди.
– Боже всемогущий! – воскликнула Герт, глядя на него поверх очков, оправа которых была обильно усыпана стразами. – Вы украли несколько лет моей жизни! И это в моем-то возрасте, молодой человек, когда мне дорога каждая минута, не говоря уже о днях!
– Вы еще переживете всех нас, Мак. – Закинув ногу на угол письменного стола, он удобно устроился на нем. И протянул Герт камеру. – Поместите это на файл для Страховой компании Колорадо. Затем выпишите окончательный счет, включая три с половиной часа, что я потратил на них сегодня.
Выцветшие голубые глаза Герт, которые были чуть-чуть светлее, чем ее волосы, уложенные в высокую прическу, просияли за безукоризненно чистыми стеклами очков.
– Вы поймали ее?
– Да, мэм. По всем правилам.
Захихикав, Герт одной рукой включила видеокамеру, а другой вытащила пачку корреспонденции из-под массивного куска полированного кварца.
– Вот, это все, что пришло, пока вас не было. И еще несколько звонков.
Джон прочитал первое сообщение, затем засунул его назад к остальным и, взглянув на второе, протянул его Герт.
– Передайте это Лэсу, – сказал он, имея в виду одного из своих помощников, которого недавно наняли, чтобы справиться с возрастающим потоком ответственных дел. Пробежав глазами следующую записку, он прищурился и пристально посмотрел на Герт. – Вы ведь знаете, я больше не занимаюсь семейными делами.
– Да, знаю. Но за это дело вы должны взяться, – ответила она, казалось, без малейшего раскаяния или желания забрать у него сообщение. – Они очень хорошо платят.
– Да? И что же? Они к тому же помешались от переизбытка чувств и переполнены личными проблемами. Честно говоря, мне не интересно копаться в этом. Вот если один супругов скрывает имущество от другого, ради Бога, я тот человек, и я готов разыскать утаенное. Но если они просто хотят вывалять своего партнера по уши в грязи, чтобы уничтожить, пусть обращаются в агентство «Хайден» в Поу-Доу
– Он бросил записку на стол.
Герт фыркнула и осторожным движением поправила высокую прическу, но спорить больше не стала; и тогда Джон взялся за последнее сообщение. И улыбнулся:
– А вот это куда ни шло. Подходящее дельце… Это даст мне возможность сбежать в любой день недели. – Удобнее устроившись на столе, он заинтересованно повернулся к Герт. – Расскажите мне об этом поподробнее.
Она встрепенулась, ее раздражение как рукой сняло.
– Вы читали о финансовом воротиле из Колорадо-Спрингс, которого угораздило свести счеты с жизнью при помощи ножа для вскрытия почтовых конвертов?
– Да. Кажется… кажется, Гамильтон? Я не ошибся?
– Форд Эванс Гамильтон. Его дочь Виктория – наша потенциальная клиентка. Я разговаривала с ее адвокатом, но вы читаете мои мысли: брат мисс Гамильтон, семнадцатилетний Джаред, исчез в тот самый день, когда отец отправился на тот свет.
– Мальчишка убил отца?
– Согласно рассказу Роберта Радерфорда, адвоката мисс Гамильтон, или мисс Эванс Гамильтон, не знаю, как она себя называет, она клянется, что юный Джаред не способен на подобное зверство. Но у него были неприятности и прежде. И он давно не в ладах с полицией. Поэтому сестра хочет найти его до того, как это сделают копы. Очевидно, она боится, как бы он не наговорил бог знает что, когда его припрут к стенке, и понимает, что его побег не улучшает ситуацию.
Джон, сам в юности попадавший в серьезные переделки, мог запросто представить себя на месте этого парня. Он улыбнулся своей помощнице широкой, открытой улыбкой.
– Можно сказать, ей повезло, что ее юрист обратился к нам? – Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.
– Господи, ну вы и нахал! – Герт просияла своими дорогостоящими зубами. – И это один из нюансов, который мне особенно нравится в вас.
Он рассмеялся.
– Сознайтесь, Мак, вам нравится во мне все. Мы так хорошо понимаем друг друга, что впору под венец.
Она зашевелила губами и вся скривилась, как будто надкусила лимон; но Джон знал, что румянец, выступивший на ее щеках, – свидетельство удовольствия, а не обиды. Она ценила и понимала юмор. Ей нравилось, когда над ней подшучивали. Ему же в ней больше всего импонировал ее строгий, чуть-чуть чопорный вид, который ей удалось сохранить в свои пятьдесят в начале безумного двадцать первого века.
Словно прочитав его мысли, она бросила на него серьезный взгляд поверх очков.
– Клянусь, вы могли бы флиртовать даже с трупом.
Он прижал руку к сердцу.
– Почему, Герт Макделлар, вы так обо мне думаете? Но, черт побери, может, вы и правы, если имеете в виду труп женщины.
Губы Герт дрогнули, словно она силилась сдержать улыбку, и, продолжая игру, она указала рукой на дверь:
– Убирайтесь отсюда, болтун! Идите и позвоните адвокату, и заработайте для нас хоть какие-то деньги.
– Слушаюсь, мэм. – Он отсалютовал ей. – Я знаю, как вы бережете мое рабочее время. – И, легко соскочив со стола, он направился в свой кабинет, чтобы начать деловые переговоры.
Виктория понимала, что должна взять себя в руки. Но иногда это проще сказать, чем сделать. Она расхаживала из угла в угол по гостиной отцовского особняка, понимая, что находится в полном смятении.
Где-то в глубине души она была рада, что вернулась домой. И хотя она любила суету и шумные вечеринки в пропитанном древней стариной Лондоне, он все же не стал ей домом, и пока она жила там, ей так и не удалось избавиться от чувств, свойственных эмигрантам. Единственное, что ее заставило переехать туда, – это тетя Фиона, которая жила в Лондоне, и, что более важно, возможность увезти Эсме подальше от отца до того, как он сделает с ее дочерью то, что сотворил с ней и Джаредом.
Нo радость возвращения омрачали обстоятельства, которые обрушились на нее здесь и не могли не вселять тревогу. До покоя ли ей? Ее отец мертв. И не просто мертв, – что само по себе трагично, учитывая ее непростые чувства к нему, – нет, он был убит.
Проклятие… Он был настоящий мерзавец, и, можно сказать, большую часть своей жизни. Но при всем этом он был ее отцом и не заслуживал подобной смерти.
И разве не удивительно, что он ушел в блеске дурной славы? Несмотря на своих до невозможности юных жен и бесчеловечные приемы в бизнесе, вряд ли он мог предположить, что его ждет подобная участь. Когда она или Джаред пытались хоть как-то избавиться от его давления, это приносило им немало горя. От них обоих ждали, что они станут клонами Гамильтона, и порой она даже желала отцу смерти, чтобы освободиться наконец от его навязчивой опеки.
И сейчас, когда его не стало, она, безусловно, испытывала чувство вины, заставлявшее ее страдать. Она не могла усидеть на месте больше двадцати секунд. И нервно расхаживала по комнате, поджидая, когда появится ее адвокат вместе с обещанным детективом. О Господи, кто бы мог подумать, что настанет день, когда «Мальтийский сокол» пересечется с жизнью Эванса Гамильтона! Она вспомнила этот старый фильм, где мужчины щеголяли в мягких фетровых шляпах и обращались с женщинами с преувеличенной галантностью.
Неожиданно для самой себя Виктория расхохоталась, и этот странный, неуместный взрыв смеха, больше похожий на истерику, испугал ее. Она зажала ладонью рот, пытаясь остановиться, и просидела так несколько секунд, восстанавливая дыхание.
Что ж, нужно постараться не терять самообладания. Она посмотрела на картину в дорогой раме, висевшую на бледно-желтой стене гостиной. «Просто не принимай ничего слишком близко к сердцу. Пусть все идет, как идет, и не отвлекайся на детали». Она знала единственное средство, способное примирить человека со всеми невзгодами, – это время. Время все лечит, время все ставит на свои места.
Телефон зазвонил, и она поднялась. Взяв себя в руки, прошла через маленькую гостиную и подняла трубку.
– Резиденция Гамильтон.
– Виктория? Дорогая, это вы?
Голос звучал неразборчиво, словно откуда-то издалека, как зачастую бывает при мобильной связи. Но она поняла, что звонит ее адвокат.
– Роберт? Вы?
Его голос стал еще тише.
– Простите, но я едва слышу вас, – сказала Виктория.
– О, подождите. – Голос внезапно заговорил с кристальной четкостью. – Вот так, я подключил новый канал. Так лучше?
– Намного.
– Я звоню, чтобы сообщить вам, что не сумел встретиться с тем детективом, о котором шла речь. Меня срочно вызвали в суд. Прошу меня простить, Виктория. Но я разговаривал с мистером Мильонни по телефону и все уладил. Он возьмется за это дело. Вам необходимо встретиться с ним, рассказать ему о Джареде и ответить на все интересующие его вопросы. Вы ведь знаете номер моего мобильного телефона?
– Да.
– Отлично. Если вам понадобится моя помощь, например, если вы не сможете ответить на какой-то вопрос, звоните.
– Непременно. Спасибо… – связь внезапно прервалась, – вам. – Она вздохнула и положила трубку. «Окей, похоже, мне придется и здесь рассчитывать на себя».
Впрочем, ничего нового. Она большую часть своей жизни рассчитывает на себя.
Но сейчас ей следует быть особенно сильной и настойчивой. Господь свидетель, она в неоплатном долгу перед Джаредом. Она чувствовала это с тех пор, как уехала в Лондон, принеся брата в жертву ради Эсме.
Она передернула плечами, тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться, и прошла в кабинет. Усевшись за стол, стала разбирать почту. Она откладывала в одну сторону соболезнования по поводу кончины отца, на них ответит его секретарь; в другую – более личные послания. Спустя какое-то время, когда раздался звонок в дверь, Виктория чувствовала себя гораздо спокойнее. На ходу она улыбнулась домоправительнице, услышав, что та спешит из кухни.
– Не беспокойтесь, Мэри, я открою. – И, пройдя к массивным дверям из красного дерева, Виктория отворила их.
И сразу же солнечный свет хлынул в холл, заставляя ее зажмуриться и высвечивая фигуру мужчины, стоявшего на пороге. Единственное, что она могла бы сказать о нем с уверенностью, – это то, что он высок ростом и худощав. Солнце не позволяло ей разглядеть его поподробнее, но не помешало одарить гостя дежурной улыбкой. Недаром она изучала правила этикета в женских школах, умение держать себя в руках стало ее второй натурой.
– Мистер Мильонни? – улыбаясь спросила она. – Пожалуйста, проходите. – Отступив назад, Виктория позволила гостю войти и протянула руку. – Я… меня зовут…
– Тори, – произнес он странным хриплым голосом, от которого по ее спине побежали мурашки. Она так и застыла с протянутой рукой, а он не делал никакого поползновения пожать ее.
Наконец она опустила руку. Тори? Он назвал ее Тори? Ее брови удивленно приподнялись. Только несколько самых близких людей, Джаред и тетя Фиона, звали ее так. Иногда подобное позволял себе ее адвокат Роберт Радерфорд, и, пожалуй, это все. Поэтому, глядя на частного детектива, она внятно произнесла:
– Меня зовут Виктория.
– Черт бы меня побрал, не может быть, – продолжал он, не обращая внимания на ее слова.
Она не понимала, что происходит, но, разумеется, подобная фамильярность с его стороны была неуместной. Тем не менее этот человек необходим ей, если у нее есть хоть какой-то шанс найти Джареда, напомнила она себе. Она вспомнила годы обучения этикету и, словно очнувшись, произнесла:
– О Господи, что можно подумать о хозяйке, которая заставляет гостя стоять на пороге? Пожалуйста, проходите.
Он шагнул вперед и наклонился, словно хотел что-то поднять с пола. Сильная линия его загорелой шеи блеснула в лучах солнца. Яркие блики заиграли на черных как смоль волосах, собранных в гладкий хвост… Но тут он выпрямился и снова ушел в тень. Только протянутая ей загорелая рука с длинными пальцами осталась в ярком пятне солнечного света. И когда Виктория ответила на его рукопожатие, он шагнул вперед, и она смогла наконец разглядеть его лицо.
И задохнулась, чувствуя, как тоскливо засосало под ложечкой. Она смотрела в угольно-черные глаза мужчины, которого никак не рассчитывала встретить снова. Никогда. Она неуверенно высвободила руку из теплой, сильной ладони.
– Рокет?
И как только она произнесла его имя – единственное, известное ей, – она вдруг сразу представила все те последствия, которые влечет за собой его неожиданный визит. И ее спокойствие испарилось… «О Господи, о Господи, что-что, но только не это!» Она должна выпроводить его отсюда. Она должна избавиться от него, прежде чем…
Он прикрыл за собой дверь, и теперь она наконец могла разглядеть его. Широкие плечи, загорелая смуглая кожа и сверкающие белизной зубы… Она едва начала эту торопливую инвентаризацию, как он быстро и решительно сгреб ее в объятия и закружил так, что ее стильные лодочки от Феррогамо взмыли вверх. Опустив ее на пол, он положил руки ей на плечи и заглянул в лицо.
«Ты должен уйти, ты должен уйти, ты должен уй…»
– Не может быть, не может быть, детка, – бормотал он, – до чего же я рад тебя видеть.
Глава 2
Подумать только, он никак не мог перестать улыбаться! Не так-то часто случалось такое, что могло удивить его. Но когда он открыл дверь и увидел перед собой Тори, он был так потрясен, что она могла одним прикосновением своего наманикюренного пальчика сбить его с ног. Он просто остолбенел, не в силах поверить своим глазам.
Женщины иногда несут ответственность за то, каким они хотят видеть своего партнера. По-прежнему ли ему подходил тот имидж, который он выбрал еще мальчишкой? И хотя улыбчивая, опаленная солнцем брюнетка, какой он ее помнил, стояла сейчас перед ним с холодным взглядом, печальная и далекая, потребовался всего лишь один миг, чтобы понять то, что он, вне всяких сомнений, ощущал в глубине своей души: его новая клиентка, безусловно, та самая пропахшая солнцем и морем девушка, с которой он провел когда-то поистине незабываемую неделю.
Проведя ладонями по ее обнаженным рукам, он обратил внимание, что ее кожа такая же шелковистая на ощупь, как когда-то. Просто поразительно, как его тело помнило каждую деталь.
– Я ждал тогда, что ты вернешься, – сказал он, глядя в ее опушенные густыми ресницами зеленые глаза.
Она стояла не шелохнувшись.
– Что? – переспросила она.
– В записке, которую ты оставила, говорилось что-то о срочной поездке домой, поэтому я ждал, что ты вернешься назад.
– Разве не ты установил правила: никаких фамилий и подробностей и «только одна неделя»?
«До того как я встретил тебя, этот род отношений меня устраивал». Он слегка нахмурился: что такое? Хотя ее голос был по-прежнему вежлив, он все же расслышал нотки, заставившие его насторожиться. Возможно, осуждение? Сожаление?
Что бы это ни было, оно ушло, когда она холодно поинтересовалась:
– Интересно, что же заставило тебя думать, что я вернусь?
– Видимо, желание, чтобы это случилось. – Он снова прошелся своими ладонями вверх и вниз по ее рукам. – Я думал, ты уладишь какие-то свои дела и вернешься, поэтому на всякий случай задержался там еще на пару дней.
– Но как ты мог надеяться, что я вернусь? Нам оставалось только два дня, а ты ни разу даже не намекал на то, что хочешь что-то изменить в наших отношениях.
Прежде чем он успел ответить, она решительным жестом остановила его.
– Это старая история, – продолжала она все тем же официальным тоном. – И поэтому, хотя я очень рада вновь видеть тебя, боюсь, мне придется попросить тебя уйти. У меня семейные неприятности, и как раз сейчас назначена деловая встреча.
Она была безукоризненно вежлива, но яснее ясного дала понять, что его присутствие нежелательно, и на этот раз он не мог винить солнце, играющее в ее глазах. «А ты ожидал, старина, что она предложит тебе вернуться к тому, на чем вы остановились? Очнись, приятель! Она не улыбалась, а если и расслабилась на минуту в твоих руках, то она же не доска для серфинга, в конце концов». И то, что он только сейчас отметил этот факт, не умаляло его профессионального чутья. Просто он был бесконечно счастлив видеть ее.
Но что касается Тори, то она явно не испытывала подобной радости. Он опустил руки и отступил на шаг. Босоногая двадцатипятилетняя девушка, какой он запомнил ее, сейчас была одета в льняной костюм цвета манго, на шее – длинная нитка жемчуга, а непослушные, выгоревшие на солнце каштановые волосы, когда-то длиной до самой талии, теперь были подстрижены и мягкими аккуратными локонами ложились на плечи. Но все же полной трансформации он не заметил. А возможно, ее прежний образ настолько укоренился в его сознании, что та Тори, с ногами в песке, загорелая, в крохотных разноцветных бикини, стала для него настоящим наваждением.
И впервые с того момента, как он переступил порог этого дома, он отвел от нее взгляд и оглядел холл с винтовыми лестницами, черно-белой мраморной плиткой на полу и роскошными картинами на стенах. Затем его внимание снова сосредоточилось на Тори – нет, на Виктории, – и он невольно прищурил глаза, когда внезапное подозрение пришло ему на ум.
– Итак, скажи мне… Ты и я в ту неделю – мы просто поиграли, да?
– Ради Бога… столько воды утекло… У меня, право, нет времени сейчас… Моя встреча…
Она была права, прошло почти шесть лет, и некоторые вещи просто не стоило воскрешать. Не говоря уже о том, что она переживала непростые чувства в этот момент, а он был здесь с деловым визитом. Выбросив все прочие рассуждения из головы, Джон напомнил себе, что Виктория Гамильтон – просто очередная клиентка, и протянул ей руку:
– Джон Мильонни, к вашим услугам.
– Что? Нет! – Виктория в ужасе смотрела на протянутую руку. Нет. Она не может снова прикоснуться к этим длинным, чувственным пальцам. – Не может быть! – Бросив взгляд на его предплечье, она подавила воспоминание о том, как когда-то осторожно прикасалась к вытатуированному там девизу «Быстро, бесшумно, беспощадно», окружавшему белый череп и две кости с трех сторон. Затем она снова посмотрела в его темные глаза, словно припоминая род его деятельности, и сказала настойчиво: – Я жду детектива, а ты же морской пехотинец.
– В прошлом. И как вы сказали, мэм, с тех пор много воды утекло. Я оставил службу более пяти лет назад.
«Мэм»? Виктория наблюдала, как он наклонился и поднял ноутбук с пола. Разумеется, он здесь по делу, но у нее нет никакого желания вести с ним дела. Снова что-то начать с ним? Нет, ради Бога… «Мэм»?
Он выпрямился и посмотрел на нее без всякого выражения.
– Если вы проводите меня туда, где у меня была бы возможность приступить к работе, мы могли бы начать.
Ей следовало радоваться, что он внезапно перешел на деловой тон. Она и радовалась. Единственное, почему она мешкала, говорила она себе, – это потому что хотела, чтобы мужчина, которого она знала когда-то, ушел, испарился, исчез…
К сожалению, она боялась, что ей не обойтись без Джона Мильонни, если она хочет найти своего брата как можно скорее. Она вспомнила, что, когда Роберт говорил о подходящем человеке, он назвал именно это имя. Джон Мильонни – лучший специалист по розыску подростков. Она глубоко вздохнула, сдаваясь.
– Пожалуйста. Пройдем в кабинет отца.
Лучше поскорее покончить с этим. Чем быстрее она это сделает, тем быстрее Рокет, он же Джон Мильонни, займется ее вопросом. А она сможет общаться с ним через Роберта.
Они устроились лицом друг к другу в кожаных креслах. Он включил компьютер и нашел нужный файл. Виктория тем временем исподтишка рассматривала его. Единственным отличием, бросавшимся в глаза, была длина его волос. Когда они познакомились, он носил короткую стрижку морского пехотинца, но сейчас его волосы были длиннее, чем у нее. Однако это не придавало его лицу женской мягкости, а, наоборот, лишь подчеркивало острие скулы, орлиный нос и худощавую угловатость его черт.
Зазвонил мобильный телефон, нарушив тишину отделанного темными панелями офиса. Недовольно пробубнив извинения, Рокет с присущей ему грацией потянулся за кожаным кейсом, который положил на маленький стол рядом со своим креслом. Поднеся трубку к уху, он произнес:
– Мильонни.
Наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц, пока он задавал обычные вопросы, сопровождая ответы утвердительным «ну да, ну да», и делал кое-какие пометки в своем блокноте, она заключила, что он такой же высокий и худощавый, как шесть лет назад. Несмотря на широкие плечи, он относился к тому типу людей, которые кажутся обманчиво хрупкими в одежде. Но она знала, что под черной трикотажной футболкой и обтягивающими черными джинсами скрывались мускулы, твердые как гранит.
Ее взгляд прошелся по его джинсам, остановившись на продолговатой выпуклости меж бедер. Она вздрогнула и поспешно отвела глаза. Что за черт, еще не хватает, чтобы она вновь погрузилась в воспоминания.
Но несмотря на все ее попытки совладать с собой, события шестилетней давности с поразительной четкостью всплыли в ее голове. Пробуждение чувств, познание себя, безопасность… С ним она смогла дать волю своим сексуальным инстинктам, а он дарил ей столько наслаждения… И хотя он признавал лишь легкость и необязательность в отношениях, она ощущала глубокую привязанность к нему. После той жизни, какую она вела дома, находясь под постоянным давлением со стороны отца, будучи мишенью для его насмешек, она нашла грубоватую нежность Рокета даже более соблазнительной, чем его сексуальная изощренность.
Невольно уголки ее губ приподнялись. Возможно, она даже немножко вытянула их вперед. Потому что и то и другое было прочно сплетено в ее воспоминаниях. Одному Богу известно, насколько она была тогда переполнена тем, что он делал с ней; с ним она чувствовала себя самой прекрасной, самой нежнейшей, самой сексуальной женщиной во всей Вселенной. Нет, она не была влюблена, по крайней мере сначала. Но, привыкшая вечно держать оборону и противостоять постоянным нападкам, она вдруг обнаружила, что галантные комплименты, внимательность и чувство защищенности действуют на нее сильнее, чем шпанская мушка.
– Рокет! – закричала она и залилась радостным смехом. Солнце, прибой и песок внезапно слились в сверкающем калейдоскопе, когда он подхватил ее на руки и закружил… Она мимолетно отмечала то, что проносилось мимо, но смотрела только на мужчину, сжимавшего ее в объятиях. В ней было фунтов пятнадцать, и она едва ли напоминала хрупкий цветок. Но он держал ее с такой легкостью, словно она весила не больше пушинки.
– Прости, – раздался его голос, и Виктория заморгала, когда он опустил ее на землю так же резко и неожиданно, как поднял. Он наклонился, чтобы подобрать волейбольный мяч. С сильно бьющимся сердцем она следила, как напряглись мускулы его спины, когда он одним мощным и точным ударом послал мяч назад на площадку, мимо которой они проходили.
Ее голова все еще кружилась, когда до нее дошло, что он только что спас ее от удара мячом в лицо.
– У тебя реакция, как у кошки. – Она ощутила, как тепло и безопасность отзываются дрожью в каждой клеточке ее тела, и подошла ближе. – Ты же не мог видеть, как он летит…
Он пожал плечами, как будто в этом не было ничего особенного.
– Наверное, я не вижу, а чувствую.
Она пробежала пальцами по его руке, поросшей темными волосами.
– Ты настоящий герой.
Казалось, он хотел рассмеяться в ответ, но смех замер где-то в глубине его горла. И сам Рокет стал очень тих, когда она прижалась к нему всем телом и нежно поцеловала его в шею.
– Я думаю, такой героический поступок должен быть вознагражден, – пробормотала она, снова целуя его, на этот раз чуть пониже, и что-то бормоча себе под нос, когда ее губы ощутили солоноватый привкус его кожи. Она прижалась грудью к его торсу, и тогда он обнял ее, привлекая к себе. Почувствовав его готовность, она улыбнулась и, откинув назад голову, взглянула на него. – Ты так не считаешь?
Его темные глаза были наполовину прикрыты, когда он посмотрел на нее.
– Черт, Тори, – хрипло пробормотал он, сцепив руки на ее спине. – Что ты со мной делаешь? Я хочу сорвать с тебя одежду и овладеть тобой на глазах у всех.
Она лизнула впадинку у основания его шеи, чувствуя, как ее бьет дрожь.
– На глазах у всех людей?
– И их маленьких собак тоже, – кивнул он, окидывая ее горячим, нетерпеливым взглядом. – Поэтому, дорогая, если ты не готова к подобному представлению, я полагаю, тебе лучше отойти в сторонку и дать мне пару секунд, чтобы успокоиться.
– Прошу прощения, что заставил тебя ждать.
Виктория буквально подпрыгнула от неожиданности, словно кто-то всадил ей шило в одно место. Чувствуя, что ее лицо горит, она наблюдала, как Рокет, отвернувшись, убрал мобильный телефон в кейс. Судорожно вздохнув, она попыталась взять себя в руки, прежде чем он остановит на ней взгляд своих проницательных глаз.
– Что ж, мы можем начать, – сказала она и ужаснулась, не узнав собственный голос. Она кашлянула раз-другой, пытаясь обрести верный тон. – Я могу предложить тебе что-нибудь выпить? – Черт ее дернул предаться воспоминаниям.
– Нет. Спасибо. Я готов. – Усевшись поудобнее, он пристроил ноутбук на колене и взглянул на нее. – Для начала расскажи мне о своем брате.
– Да, Джаред. Конечно. – Она была уязвлена, что на какое-то мгновение забыла о деле.
И от досады на саму себя выпрямила спину. Она забыла о многом, и это опасный сигнал. Заставив себя сосредоточиться, она посмотрела Джону прямо в глаза.
– Первое, что я хочу сказать, – это то, что он не убивал отца. Я хочу, чтобы это было понятно.
– Хорошо. Но скажи мне, чем обоснована твоя уверенность?
Она потянулась вперед, но не успела произнести и слова, как дверь кабинета распахнулась и в комнату вошла пятая жена отца.
Полногрудая блондинка остановилась, увидев их. Ее взгляд равнодушно миновал Викторию и задержался на Джоне, который явно заинтересовал ее.
– Простите, – сказала она. – Я не знала, что здесь кто-то есть.
Тори сдержала вздох.
– Мистер Мильонни, позвольте представить вам вдову моего отца миссис Ди-Ди Гамильтон. Ди-Ди, это мистер Мильонни, частный детектив, которого рекомендовал мне поверенный моего отца.
Большие голубые глаза Ди-Ди стали еще больше и голубее.
– Зачем, ради всего святого, тебе понадобился частный детектив? Если мне и есть о чем рассказать, так только о том, как ты наплевала на своего отца, оставив Эс…
– Мистер Мильонни имеет репутацию человека, к которому обращаются за помощью, когда пропадают подростки. Он собирается заняться поисками Джареда.
– Да что ты? А как же полиция? Ты не боишься, что копы схватят его в ту минуту, когда ты приведешь его домой?
Виктория едва сдерживала раздражение.
– Джаред не убивал отца!
Сексапильная блондинка только пожала плечами.
– Он не убивал, – снова повторила Виктория. Ди-Ди, кажется, заскучала.
– О’кей, пусть так. Тогда почему он сбежал?
– Что ж, позволь мне предположить… – Виктория замолчала, потом продолжила: – Если он наткнулся на мертвое тело отца и если учесть, что ему всего семнадцать, это могло до смерти напугать его. А что, если он вошел, когда отца убивали? Разве такого не могло быть? Неужели только я одна понимаю, что он не мог убежать просто так?
– Не знаю…
– Ради Бога, Ди-Ди, ты же какое-то время жила рядом с ним! Ты должна знать, что он и мухи не обидит. Он напрочь лишен жестокости.
– Да? Но ты-то откуда это знаешь? За исключением странного отпуска и мимолетного визита, я что-то не припомню, чтобы ты появлялась здесь. Во всяком случае, за два последние года, пока я жила в этом доме.
– Ты права. И мне придется всю жизнь винить себя в том, что я оставила брата на попечение отца. Но никто не заставит меня поверить, что человек может измениться до такой степени. Повторяю, Джаред и мухи бы не обидел.
– Возможно. – Ди-Ди снова пожала плечами. – Но у кого еще были причины избавиться от Форда?
– О Господи, ты это серьезно? – Виктория засмеялась, и этот резкий смех, готовый вот-вот перерасти в истерику, прозвучал неуместно. Спохватившись, она подавила его. – Что касается отца, то его убили во время вечеринки, где он имел неосторожность завести нелицеприятный разговор с президентом компании, которую приобрел «путем недружественного поглощения». – Она повернулась к Рокету, стремясь подключить его к разговору. – Я понимаю, нехорошо так говорить о мертвых, но вы, наверное, слышали, что мой отец был далеко не идеальным человеком. Он страсть как любил поиграть людьми. И я с полной ответственностью могу сказать, что никто из гостей, присутствовавших на приеме в тот роковой вечер, понятия не имел, сохранится ли за ним рабочее место на следующей неделе. Я говорю не только о служащих той корпорации, которой он руководил. Ни один человек не мог расслабиться в его присутствии. Он третировал как своих собственных сотрудников, так и тех, что недавно были приняты в компанию… если ему больше нечем было развлечься в данный момент.
– И здесь, я думаю, мой старик не уступал ему. – Джон с интересом следил за спором двух женщин, понимая, что они даже не представляют, насколько разоблачают себя. Но пришло время для более основательных выводов. Необходимо было направить разговор в нужное русло.
Ясно, что эти две женщины не любят друг друга. А повернувшись к Ди-Ди, он решил, что она всего лишь на год или на два старше Виктории, которой, по его подсчетам, сейчас тридцать один. Этот факт, безусловно, вносил трения в их отношения. Как и то, что невозможно было при всем желании найти двух более непохожих женщин. Еще тогда, шесть лет назад, он понял, что Тори была не из тех пляжных красоток, которые слоняются по барам в надежде, что кто-нибудь их подцепит. И когда она ответила на его ухаживания, он сразу заметил ее неопытность. А затем просто поблагодарил судьбу, которая уготовила ему эту встречу, несмотря на то что вскоре им пришлось расстаться.
Ди-Ди, напротив, производила впечатление женщины, знавшей толк в мимолетных, но страстных связях. И дело не во внешности, подумал он, вспомнив Лили, девушку своего друга Зака, на которой тот впоследствии женился. И которая как две капли воды была похожа на Ди-Ди. Вдову Форда окружала аура, подтверждавшая, что у нее есть голова на плечах; и всем своим видом она давала понять, что тот, кто женится на ней, получит приз, который не так-то просто завоевать.
Он одарил ее самой очаровательной улыбкой, какая числилась в его арсенале.
– Ваши заверения не лишены смысла, – заметил он. – Частный детектив всегда начинает с семьи пострадавшего. Черт, любой полицейский не преминет сказать вам, что в девяти случаях из десяти жертва была знакома с убийцей.
Самодовольный взгляд, которым Ди-Ди окинула Викторию, задел его, но он не стал встревать в их перепалку. Из собственного опыта он знал, что лучше не лезть в спор двух женщин со своим мнением. Как профессионал, он привык не вмешиваться в частную жизнь своих клиентов или в жизнь кого-то еще, кто может иметь отношение к следствию. Что ж, вполне возможно, что дело дойдет до рукопашной, усмехнулся Джон и, подтащив стул, уселся, предвкушая настоящее шоу. Будет особенно интересно, если полетят клочья одежды.
Он посмотрел на Тори, на ее узкое, облегающее фигуру платье, потом на ее прямой аристократический нос, и проглотил смешок. Что и говорить, вот была бы потеха. Переведя внимательный взгляд на Ди-Ди, он добавил:
– Разумеется, первым делом под подозрение попадает супруг или супруга покойного, то есть тот, кто мог быть более всего заинтересован в унаследовании львиной доли имущества.
Вдова Форда скривила губы:
– Тогда вы можете не брать меня в расчет. Я подписала брачный контракт, где говорилось, что если Форд разведется со мной или умрет, не важно по какой причине, но в первые три года брака, я остаюсь на бобах – или почти так. Он был гарантом моего благосостояния, детектив, и, как вы понимаете, в моих интересах было поддержание его здоровья.
Джон вопросительно посмотрел на Тори, она кивнула:
– Отец настаивал, чтобы все его жены подписывали подобный документ, и все было устроено так, что они могли претендовать на наследство только в том случае, если проживут в браке не менее десяти лет. – Она пожала плечами. – Ближе всего к этому была моя мать, но она умерла, когда мне не исполнилось и восьми лет.
Солнечные лучи, проникнув сквозь жалюзи, осветили ее глаза. Золотые искорки заиграли вокруг зрачков, и в нем проснулось желание сорвать с нее это платье, послав к черту все проблемы. Тем не менее он продолжил:
– То есть, как я догадываюсь, единственные наследники вы и ваш брат?
Виктория в ответ прищурилась, и он подумал, что солнце тут ни при чем. Но она без всякого раздумья проговорила:
– Да. И прежде чем вы спросите, сообщаю: я была в Лондоне, когда отца убили. А что касается моего брата, я уже говорила вам, что Джаред не мог сделать это.
Можно было запросто нанять исполнителей и из Лондона, и откуда-нибудь еще; кроме того, Джон всегда с подозрением относился к добропорядочности юнцов, с которыми ему не раз приходилось иметь дело. Он знал это, как никто другой, еще до того как взялся за расследование. Его считали одним из лучших специалистов по розыску пропавших подростков, но он был всего лишь следователь, и его прошлые отношения с Тори скорее мешали ему, нежели шли на пользу.
Но, черт побери, он всегда говорил, что именно в сомнениях рождается истина. Кроме того, он в самом деле не верил, что она ради денег могла заказать отца. Нет, женщина, с которой он встретился сегодня днем, скорее могла заморозить мужчину до смерти.
Видя, что Ди-Ди наблюдает за ними двумя, словно это был импровизированный театр, он остановил свой взгляд на ней.
– Вы позволите, миссис Гамильтон? Я взимаю со своей клиентки почасовую оплату и потому попросил бы оставить нас, чтобы я мог приступить к делу.
– О, разумеется, – пробормотала Ди-Ди и, развернувшись на своих острых, как стилет, шпильках, вышла из комнаты с тем же победоносным видом, как и появилась.
Как только дверь плавно затворилась за ней, Джон повернулся к Виктории:
– Ну что ж, приступим… Я планирую отыскать твоего брата, несмотря ни на что, но я по-прежнему хочу знать, на чем основана твоя уверенность, что он не способен на убийство. Мне кажется, нет на свете такого человека, который при определенных обстоятельствах не мог бы совершить подобное.
– Я абсолютно не представляю, при каких обстоятельствах Джаред решился бы на такое, – сказала она, пожимая плечами. – Господи, да он до смерти боялся пауков и был из тех ребят, которые делают вид, что готовы поймать его, а на самом деле вздыхают с облегчением, когда тот уползает восвояси.
Он вспомнил. Однажды она забралась ему на спину, крича: «Убей его! Убей!», когда злополучный паук появился на полу их спальни в Пенсаколе. Раздраженно отмахнувшись от этого воспоминания, он сосредоточил все внимание на настоящем.
– Если я правильно понял, то у него хватало неприятностей?
– Это так. – Она вздохнула. – Его выгоняли то из одной школы, то из другой. Но всегда из-за какой-нибудь ерунды: пиво, сигареты, конфликты с учителями. И еще нежелание отказаться от занимаемой позиции. – Она потянулась вперед, словно, сократив разделяющее их пространство, могла стать более убедительной. – Когда он был еще совсем маленьким, он всегда подбегал к отцу со словами: «Смотри, смотри!» Все, чего он хотел, – это чтобы отцу было до него хоть какое-то дело. И все его выходки в школе – просто неудачные попытки добиться того же самого. То есть добиться внимания отца, но только в негативном смысле.
– Расскажи мне о его приятелях, – попросил Джон. Виктория выпрямилась, сложила руки на коленях.
– Кроме плохих новостей, есть и одна хорошая, – сказала она. – Вообще у него была привычка дружить с теми, с кем не дружил никто, что, как ты понимаешь, только усугубляло его проблемы. А хорошая новость заключается в том, что в последнее время все сложилось иначе. Оставалось всего несколько месяцев до конца семестра, когда его выгнали из очередной школы. Отец решил зачислить его в другое заведение, чтобы он смог закончить год. Джаред начал играть в бейсбольной команде, неожиданно для себя обнаружив, что ему нравится этот вид спорта, и встретил там пару хороших ребят. Но к сожалению, он никогда не рассказывал мне о них. Знаю только, что одного зовут Дэн, а другого – Дейв.
– А как называлась эта школа?
Она ответила, и он занес информацию в файл, когда дверь кабинета снова открылась. Его брови недовольно приподнялись. Кто на этот раз?
Маленькая девочка с длинными, по-детски спутанными прелестными каштановыми волосами, украшенными двумя заколками в виде сверкающих бабочек, стояла в дверях. Бросив на незнакомца любопытный взгляд, она подбежала к Виктории.
– Хэлло, мамочка! – воскликнула она с явным британским акцентом и прижалась к матери. – Няня Хелен рассказала мне, что к нам пришел тектив, который поможет разыскать дядю Джареда.
«Мамочка»? Джон почувствовал, как напряглись его скулы, пока он наблюдал, как Виктория обнимает девочку и прижимает ее к себе. «У нее есть дочь?»
– Совершенно верно, – отозвалась Виктория. – Поэтому ты пока пойди поиграй, родная, а я приду к тебе, как только мы закончим.
Неожиданно странные неуловимые нотки, которые он расслышал в ее голосе, заставили его насторожиться. Что это? Тревога? Беспокойство? Пока он не мог определить точно.
– Но, мамочка, я хочу поздороваться с ним. – Обнимая колени матери, девочка лукаво покосилась на гостя.
На мгновение воцарилось молчание. Затем Виктория с легким вздохом уступила ей:
– Прекрасно, дорогая. Это мистер Мильонни. Он и есть тот частный детектив, о котором тебе говорила няня Хелен. Джон, это моя дочь Эсме.
Его опыт общения с маленькими детьми – или детьми ее возраста – был равен нулю. Но, черт побери, женщина есть женщина, сколько бы ей ни было лет, и Джон постарался как можно радушнее улыбнуться девочке.
– Счастлив познакомиться с тобой, Эсме. Мне нравятся твои бабочки.
Ее маленькая ручка потянулась, чтобы потрогать одну из заколок прелестным, совершенно женским жестом.
– Спасибо. Моя мама купила мне их в «Харродз». – Довольная улыбка изогнула детские губы, розовые, как бутон, и она уставилась на него своими темными глазами, такими же темными, как его собственные.
Что-то перевернулось у него в груди, и внезапное подозрение обожгло его. Проклятие, нет, не может быть… а что, если…
Черт, нет. Они предохранялись.
Но любому идиоту известно, что никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Он глубоко вздохнул, потирая грудь, и постарался взять себя в руки.
– В «Харродз»? Это большой магазин в Лондоне?
– Угу.
– Ты такая смышленая… Наверное, у тебя уже есть права?
Она довольно рассмеялась.
– Вы шутите… Мне только пять и три месяца.
– О, тогда действительно рановато…
Горячий комок в груди превратился в лед. Не обязательно было обладать математическими способностями, чтобы получить точный ответ. Особенно когда перед тобой эти глаза. Хотя ему потребовалось некоторое усилие, чтобы ответить улыбкой на воздушный поцелуй, когда маленькая девочка выбежала из комнаты. Но едва за ней захлопнулась дверь, он повернулся к Виктории и пригвоздил ее к месту пристальным взглядом.
– Вам придется кое-что объяснить мне, леди.
Глава 3
Проклятие! Сердце Виктории отчаянно колотилось в груди, во рту пересохло. Черт, черт, черт! Она боялась, что это произойдет, с того самого момента, как поняла, кто этот частный детектив, чьими услугами она собиралась воспользоваться. И сейчас единственное, на что она была способна, – это тупо смотреть нa Рокета, пока ее мозг лихорадочно соображал, как найти выход из положения. Но, научившись хранить хладнокровие даже тогда, когда ей хотелось совсем другого, она, сделав глубокий вздох, все же смогла выдержать его взгляд.
– Почему ты решил, что я обязана тебе что-то объяснять?
– Не изображай из себя капризную принцессу, Тори. Ты отлично понимаешь, о чем я. – Он сделал шаг и встал рядом, нависая над ней. Виктория молча проглотила комок в горле. – Эсме. Я хочу знать, чья она. Я хочу знать, чья это дочь, и немедленно.
– Моя. – Отрезвляющая волна злости захлестнула ее, выводя из оцепенения. Ее спина стала прямее, чем мачта яхты, а сердце забилось так, словно хотело выскочить из груди. Вздернув подбородок, она смело встретила его разгневанный взгляд. – Эсме моя дочь. И это все, что я могу сказать.
– И моя, – добавил он. – Немаловажная деталь, которую я мог бы никогда не узнать, не приди я сюда.
Она стала бы со всей категоричностью отрицать это, если бы у нее было время подумать. Она могла бы напомнить ему, что они предохранялись. Но события последних двух недель – убийство отца и исчезновение брата – перевернули все в ее жизни. Ей пришлось срочно собрать вещи и нестись на край света. А теперь в довершение ко всему объявился отец ее ребенка, да так неожиданно, будто с неба свалился. Она испытала слишком сильное потрясение и была настолько измучена, что у нее просто не осталось сил притворяться. И рассказывать, будто она из его постели тут же перебралась в чью-то еще. Кроме того, какой смысл? У нее всегда было чувство, что он прекрасно понимал: для нее роман с ним был чем-то большим, чем обычный флирт.
Поэтому его удар проделал брешь в ее броне, и она не сразу нашлась с ответом.
– Ты должен извинить меня, Рокет, или Джон, или как ты там себя называешь, но твои претензии мне кажутся немного странными. Может быть, ты объяснишь, как я могла проинформировать тебя? Послать письмо в морскую пехоту США, адресованное Рокету, так как твоя фамилия мне была неизвестна? Прошло два месяца, прежде чем я поняла, что произошло. Мне трудно было в это поверить, так как мы предохранялись, но оказалось, что я действительно беременна. Но где был ты в это время? Спал с другими женщинами, о которых тоже не знал ничего, кроме имени, согласно своему идиотскому принципу? И рассказывал своим новым подружкам подробности нашего романа?
– Нет. Черт побери, Тори, я никому не сказал ни слова.
Игнорируя чувство пусть незначительного, но удовлетворения от услышанного, она хмуро вернулась к тому, что хотела сказать:
– Почему же? Ведь это твое кредо, не так ли? Еще в тот вечер, когда мы познакомились, один из твоих приятелей предупредил меня, что ты обожаешь делиться с друзьями мельчайшими подробностями своих интимных похождений. – Это правда, мысль, что он рассказывал другим об их отношениях, преследовала ее долгое время после того, как она убежала от него.
– О, я, кажется, знаю кто. Бантам? Правильно? Тот парень использовал все, лишь бы бросить на меня тень, лишь бы ты выбрала его, а не меня. – Сунув руки в карманы, Рокет смотрел на нее секунду-другую, потом пожал плечами. – Хотя в этом есть доля истины. Это была моя установка… до того как я встретил тебя.
– Ну да, конечно… – В ее голосе звучали скептические нотки. – Потому что я была такая особенная, я полагаю. Ты принимаешь меня за дурочку? – Она протестующе подняла руку, когда он открыл рот, чтобы возразить. – Не отвечай. Тот факт, что я осталась с тобой, несмотря на предупреждение, означает, что я была полная дура. – Она и сейчас ясно помнила, какое волнение испытывала в его присутствии, помнила эту сладкую лихорадку и пьянящее чувство опасности, которые закружили ее настолько, что она забыла обо всем на свете.
Итак, она вплотную подошла к своему путешествию в Пенсаколу. Она воспитывалась в строгости, поэтому когда архитектурная фирма, где она работала, наградила ее почетным дипломом за успехи в дизайне, она была счастлива возможности глотнуть свободы. Но, Господи, она гордилась не только своей работой, но и отзывами начальства о ней. И стремилась поделиться своей радостью с отцом.
Ей следовало знать, что он отмахнется от нее. По крайней мере ей не стоило удивляться: что бы она ни сделала, все равно он будет недоволен. И он вновь поразил ее своей черствостью. Но на этот раз, когда он даже не порадовался ее достижениям и перешел прямо к сердитому заявлению, что она, разумеется, и мыслить не должна ни о каком курорте, в котором не больше смысла, чем в саморекламе клуба «Парадиз», ее терпение лопнуло.
И хотя большая часть отпуска пролетела, пока она дожимала отца, все компенсировала минута, когда она встретила Рокета. Каждый день, проведенный с ним, был наполнен волнением, возбуждением и страхом перед возрастающим влечением. Он заставил ее почувствовать, что…
Стиснув зубы, Виктория отогнала воспоминания, способные и сейчас поглотить ее с головой, и посмотрела своему собеседнику прямо в глаза.
– Не думаю, что моя наивность определяла твое поведение. Ты никогда не проявлял желания продлить наши отношения и намеренно не рассказывал мне ничего, что помогло бы мне найти тебя в случае необходимости. Я даже не знала, в какой части страны ты живешь. Поэтому я приняла решение оставить ребенка, хотя отец устраивал мне ужасные сцены, требуя избавиться от него, чтобы не бросать тень на доброе имя Фордов.
– Твой отец хотел, чтобы ты сделала аборт?
– Или это, или замужество с одним из его банкиров-инвесторов по его выбору.
Ярость на миг вспыхнула в его глазах, но тут же исчезла, и выражение лица снова стало непроницаемым.
– О’кей. Итак, мы выяснили, что ты не пыталась найти меня, когда обнаружила, что беременна, – проговорил он учтивым, но вместе с тем холодным тоном, который использовал ранее, говоря ей «мэм»; и только его глаза, остановившись на ее лице, вновь вспыхнули дьявольским пламенем, не имевшим с учтивостью ничего общего. – И ты даже не попыталась исправить ошибку, рассказав мне об Эсме, когда я появился.
– Ты это серьезно? – Глядя на него, она могла убедиться, что да. – Черт, что же я должна была сказать тебе, Рокет? Встретившись лицом к лицу с человеком, которого не видела шесть лет? – Горечь в собственном голосе испугала ее. Напомнив себе, что она взрослая и самостоятельная женщина, Виктория глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Не желая, чтобы они скатились к взаимным обвинениям, она тихо проговорила: – Я прошу меня извинить. Это было невежливо с моей стороны. Его губы дрогнули.
– Черт побери, при чем тут вежливость?
– Да, возможно, что ни при чем. – «Не каждый из нас может позволить себе выражать словами мысль, которая внезапно приходит в голову». – Но что ты на это скажешь: у меня есть маленькая дочь, и все, что я помню о тебе, – это то, что ты отличный парень, неспособный к длительным отношениям. Почему я должна верить, что ты изменился? – Твердость звучала в ее голосе, и она не собиралась смягчать тон. – Между нами говоря, меня мало занимает, каким замечательным ты можешь быть или не быть… Я буду стоять до последнего, прежде чем представлю Эсме отца, который свалился бог знает откуда и с такой же скоростью может исчезнуть из ее жизни, подобно Питеру Пэну.
Его взгляд стал еще более жестким.
– У меня для тебя новость, дорогая, я никогда не был похож на названного тобой героя. Может, я и отличался легкомыслием, когда мы встретились, но я никогда не хотел создавать проблемы. Прежде всего я был морским пехотинцем, что само по себе подразумевает ответственного человека. Да, я рос грубым, неотесанным и повзрослел гораздо раньше, чем принято считать. Но я подставлял голову под пули и месил грязь, пока ты посещала привилегированную школу для изнеженных принцесс.
– И все же чего ты хочешь, Рокет? – В какой-то момент, глядя на его хмурое лицо, она увидела в нем нечто варварское, необузданное, но все же не смогла удержаться от саркастических интонаций. – Добиться права посещения? Приезжать каждый уик-энд и на две недели летом? – Она ни за что не согласится на это, приди такая идея ему в голову.
И возможно, он не очень изменился, потому что ее вопрос поставил его в тупик. Он просто смотрел на нее, пока в его глазах не проступила паника. Тогда он заморгал, и его лицо вновь приняло непроницаемое выражение, на что он был такой мастер. Но она уловила тревогу в его голосе, когда он переспросил:
– Право посещения?
– Я полагаю, что ты именно этого добиваешься? – Она даже не хотела обсуждать эту идею. Когда Виктория поняла, что беременна, в глубине души она была даже рада, что не знает, где его искать. Она не хотела заставлять парня, который смотрел на их отношения как на мимолетный роман, брать на себя какие-то обязательства. Ей хватало собственного отца, который не интересовался ни ею, ни ее жизнью, ни ее работой, и она не желала того же для собственного ребенка.
Но если Рокету и вправду есть дело до Эсме, при чем тут ее желания и хотения? Может быть, стоит подумать, что лучше для девочки? И когда эта мысль пришла ей в голову, она поняла, что не имеет ни морального, ни юридического права не подпускать его к Эсме, если он захочет посвятить себя воспитанию дочери.
Он с тревогой взглянул на нее:
– Что ей известно обо мне?
– Ничего.
– Что значит «ничего»? Неужели она никогда не спрашивала, почему у других детей есть папа, а у нее нет?
– Конечно, спрашивала. Но что я должна была сказать ей? Что она появилась на свет в результате мимолетного флирта, который был у меня с морским пехотинцем, даже не поинтересовавшимся, как моя фамилия?
– То есть что же? Ты сказала ей, что я умер?
– Конечно, нет! – Пораженная до глубины души, она в ужасе смотрела на него. – Я никогда не лгу моей дочери, Мильонни. Я хотела рассказать ей все, когда она станет достаточно взрослой и сможет понять. До этого дня я хранила молчание.
– Как это? – недоверчиво спросил он.
– Ну, рассказывала, что ее папа не может быть с ней. Просто Бог захотел, чтобы у меня была маленькая девочка, поэтому послал мне ее. Я сказала ей, что я люблю ее так сильно, что этой любви хватит на двоих. И что ей не нужен па… – Она оборвала себя, понимая, что сказала лишнее.
Но было слишком поздно. Рокет сердито сощурился:
– Не нужен кто, Виктория? Отец? Тебе, может быть, и нет, но я уверен, что маленькой девочке он необходим.
– Поэтому я снова спрашиваю тебя: чего ты хочешь?
Проведя рукой по волосам, он раздраженно взглянул на нее.
– Не знаю.
– Что ж, подумай. Я отдала бы целый мир за любящего и внимательного отца. Вместо этого я всю жизнь страдала от недостатка родительского внимания и любви. Если моя дочь не может иметь любящего отца, я бы предпочла, чтобы его вообще не было. И чтобы она никогда не узнала горечь потери. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Я изо всех сил стараюсь понять и тебя, Рокет, но пока ты не взвесишь все как следует и не будешь готов взять на себя обязательства перед Эсме, не смей даже думать о том, чтобы открыть ей правду.
– Хорошо.
Он продолжал пристально смотреть на нее, и Виктория чувствовала, что ничего хорошего дальше не будет. Она успокоилась, только когда он отвел глаза и взялся за свой ноутбук. Но прежде чем она успела вздохнуть с облегчением, он снова повернулся и пронзил ее взглядом.
– Приготовь комнату, – сказал он, и хотя он проговорил это приглушенным голосом, его требовательный тон не оставлял сомнений. – Я перееду сюда.
– Что, прости?
– Факт моего отцовства для тебя не новость, Тори, а я, как ты понимаешь, знаю это всего лишь десять минут. Должен признаться, что пока затрудняюсь определить, что я чувствую, обретя новый статус. Но я уверен, что пока буду ьыяснять это, у меня есть право поближе познакомиться со своей дочерью.
– Да, разумеется. – Казалось, ее сердце готово было пробить грудную клетку. – Можешь снять номер в отеле и хоть каждый день приходить, чтобы взглянуть на нее.
– И предоставить тебе возможность упрятать ее куда-нибудь подальше? Нет, так не пойдет, дорогая.
– Но я не собираюсь делать ничего подобного! – Она смотрела на него, потрясенная тем, что он мог так подумать о ней.
– Ты забыла, детка, что однажды уже сделала нечто подобное, оставив меня одного…
«Да, но только потому, что тогда я потеряла голову… Хотя мы договорились, что такого не будет». Ее сердце, ее кожа, все ее существо затрепетали от воспоминаний, которые имели привычку пробуждаться в самый неподходящий момент. Шесть долгих лет прошло с тех пор, когда она бежала на рассвете по пляжу Пенсаколы, потому что поняла, что слишком привязалась к мужчине, который так отличался от всех, с кем она сталкивалась прежде. Она честно соблюдала его правило наслаждаться, пока они вдвоем, забыв об обязательствах. Но, проводя день за днем в его компании, она все глубже погружалась в эту привязанность, в отличие от него, и это больно ранило ее. Чтобы как-то защитить и уберечь себя, пока с ней не случилось что-нибудь непоправимое, однажды на рассвете она тихонько сбежала.
Она была в здравом уме, чтобы понять, что перед ней стоит именно тот мужчина. Несомненное сходство с плейбоем, которого она помнила, ни на минуту не вызывало сомнений, что он не остановится ни перед чем, чтобы вновь воспользоваться ее слабостью. Встретив с притворным спокойствием его взгляд, она решила, что в данном случае ложь во благо.
– Я уже говорила тебе тогда, что семейные обстоятельства срочно потребовали моего возвращения.
– Вот я и останусь здесь, чтобы какая-нибудь неожиданность снова не заставила тебя исчезнуть.
И хотя в его голосе не было ни скептицизма, ни сарказма, она ощутила насмешку и некоторую угрозу. Это были те глаза, решила она, и ей отчаянно захотелось бросить ему вызов.
Но Рокет смотрел на нее так, что она поняла – он готов пойти на все, чтобы добиться своего. И стоило не забывать о том, что убийца ее отца разгуливает на свободе, а ее брат по-прежнему скрывается неизвестно где. Поэтому если убийца решит нанести им новый визит, то присутствие мужчины в доме не помешает.
Недовольная собственным решением, но слишком уставшая, чтобы придумать что-то еще, она строго сказала:
– Я не собираюсь уезжать отсюда, пока не найдется Джаред. Хорошо, я попрошу Мэри приготовить для тебя комнату.
– Отлично. – Всем своим видом он давал понять, что не сомневался в подобном исходе дела. – Тогда, если ты снабдишь меня фотографиями, я немедленно приступлю к розыску твоего брата. – И он протянул ей руку, как бы подводя итог их разговору.
Не ответить на рукопожатие было бы невежливо, но, дотронувшись до его пальцев, Виктория поняла, что совершила ошибку. Влечение, которое она испытывала с тех пор, как впервые подняла на него глаза в баре много лет назад, никуда не исчезло. Кожу на ее руке словно обожгло огнем, едва она коснулась его грубой ладони, и нервные окончания завибрировали…
Она отдернула бы руку не раздумывая, если бы не боялась выдать себя. «Все будет хорошо, – убеждала она себя. – Если ты постараешься как следует, ты справишься с этим, а Эсме будет под надежной защитой». Виктория готова была отдать что угодно, лишь бы Эсме была в безопасности.
Тогда почему она не могла избавиться от чувства, что только что заключила сделку с дьяволом?
Джон не просто разозлился, он, можно сказать, рвал и метал. Внутри у него все кипело. «Я прошу меня извинить, – проговорил он высоким фальцетом, передразнивая Викторию. – Это невежливо». Он сел в машину, включил зажигание и, дав задний ход, резко выехал со стоянки. «Черт!» – поморщился он, вспоминая нападки Тори. Включив первую скорость, он устремился к дороге. Ничего не сказать ему про дочь, когда он переступил порог дома, было, оказывается, «невежливо».
Злость и раздражение искали выхода, закипая в груди. Проклятие, он бы с удовольствием врезал сейчас кому-нибудь, лишь бы почувствовать плоть под своим кулаком. И, честно говоря, ему все равно, кто это будет.
Это было слишком неприятное воспоминание. Оно касалось одного из пьяных загулов его отца, поэтому Джон, стараясь отделаться от него, со злостью ударил по акселератору. Выезжая через ближайшие ворота поместья, он едва не задел их одним боком. Машина виляла то в одну сторону, то в другую, прежде чем он выровнял движение и выехал на шоссе. Он много лет закалял характер, неустанно работая над собой, и будь он проклят, если позволит Тори свести на нет годы упорного труда.
Спокойно. Он должен что-то предпринять, или он взорвется. Нажав на газ, он снизил скорость и, потянувшись за мобильным телефоном, набрал нужный номер.
К счастью, Зак ответил сам, поэтому ему не пришлось болтать с его женой. Он не имел ничего против Лили, но сейчас ему было не до пустых разговоров. И без всякой прелюдии он заявил:
– Если ты стоишь, старина, лучше присядь. Я стал отцом.
На другой стороне возникла долгая пауза, потом раздался голос Зака:
– Рокет?
– Да. Подожди секунду. Я хочу посмотреть, не могу ли я связаться с Купом. Я должен отвести душу, но если мне придется рассказывать все по второму кругу, боюсь, я не выдержу.
– Давай, приятель. Я подожду.
Это остудило пыл Джона на несколько градусов, и он чуть спокойнее стал набирать другой номер. И вскоре соединился с ними обоими. Купер Блэксток и Зак Тейлор – два его закадычных друзей, бывшие члены его отряда разведки во время службы в морской пехоте. Кратко и без эмоций он сообщил, что у него есть дочь, затем подробно изложил, как он узнал о ее существовании.
После его рассказа на какое-то время воцарилось молчание, и первым прервал его Зак:
– Вот это да!
В то же время Купер сказал:
– Не могу поверить! Девчонка наконец обрела имя.
– Виктория! – воскликнул Зак. – Я угадал?
– Что? – Нахмурившись, Джон снял ногу с педали газа. – О чем это вы болтаете?
– Морпехи не болтают, шеф, – сказал Зак. – Ты думаешь, что можно что-то скрыть от своих друзей? Шесть лет назад ты вдруг стал ужасно скрытным, и это после того, как довольно долго развлекал нас откровенными деталями своих похождений и подробно описывал тех девчонок, с которыми проводил время…
– Ты плохо о нас думаешь, Джон, – поддакнул Купер. – Перемена была настолько разительной, что не заметить было просто невозможно.
– Не помню, чтобы кто-то из вас расспрашивал меня.
– Мы могли бы, но ты так ушел в себя, что мы поняли всю бесполезность подобной затеи. Это было так непохоже на тебя – проводить время с женщиной и ничего не рассказывать нам.
– Заметь, мы могли бы оценить пару деталей, – добавил Зак. – Мы провели много времени, гадая, кто же тебя так зацепил.
– Чудесно. – Он остановил машину у обочины. – Ну вы даете… Можно сказать, переломный момент в моей жизни, а вы оба готовы поднять меня на смех.
– Нет, – сказал Куп. – Мы не стали бы. Твое красноречивое молчание говорило нам. что на сей раз это что-то важное, поэтому мы не смеялись, Джон. Но нам было страшно любопытно, и мы, обсуждая твое внезапное преображение или перемену, называй это как хочешь, говорили: «Он лег на дно».
– Да, черт побери, так оно и было. – Поборов раздражение, он постарался взглянуть на ситуацию их глазами. – Я догадывался почему. Что-то в Тори заставило меня понять, что во мне есть нечто большее, чем просто умение трахаться.
– Черт, старина, я никогда не понимал, как ты мог думать иначе, – сказал Куп. – Мы всегда гордились тобой.
Джон горько рассмеялся.
– Вы же встречали моего старика, вам не приходило в голову, что, живя рядом с ним, можно запросто свихнуться? – Он до сих пор помнил, как отец появился в лагере Леджен пьяный в стельку и воинственно голосил о решении сына присоединиться к части. – Прежде чем я обнаружил свои способности в отношении женщин, я был просто жалким отродьем этого сумасшедшего, которого разжаловали до моряка первого класса.
– Флотский придурок! – выругался Куп.
– К черту! – согласился Зак. – Флот для слабаков, для тех, кто не может служить в морской пехоте.
Проявив такт, ни один из его друзей не упомянул о грязных оскорблениях, которыми отец осыпал его в тот вечер; как и о том, что Джон позволил старшему Мильонни наподдать ему, прежде чем наконец потерял терпение и утихомирил отца. Но правда заключалась в том. что он не был бы морским пехотинцем, если бы не сумел тогда постоять за себя.
– Так, значит, выяснилось, что у тебя есть ребенок? – спросил Зак. – И что ты чувствуешь по этому поводу? Ты всегда клялся, что у тебя не будет детей.
– Да, но сейчас у меня нет выбора, я не знаю… я чувствую, что хочу узнать ее получше. В то же время я боюсь, черт возьми, подойти поближе. Черт побери! У нее британский акцент! Она говорит как эта проклятая королева Англии.
– Да, черт побери, это может завести любого парня не на шутку.
– Значит, твоя Виктория – англичанка? – поинтересовался Куп.
– Она не моя… – Он недоговорил, понимая, как разозлятся его друзья, если он начнет слишком протестовать. – Нет, Тори не англичанка. Просто она увезла туда Эсме, чтобы избавить девочку от влияния своего отца.
– Это имя твоей дочери? Эсме?
– Да.
– Здорово! – воскликнул Купер. – Расскажи, какая она?
– Хорошенькая, маленькая… Настоящая девочка. У нее такая копна волос, как была у ее матери… когда я познакомился с ней. – «У нее мои глаза». Это приходило ему в голову каждый раз, когда он думал о ней.
– Я понимаю… маленькие девочки внушают страх. Я никогда не понимал, как это здорово, пока не встретил мою Лиззи. Щелкни ее, старина, и пришли мне фото.
Друзья поговорили еще, ни словом не обмолвившись о том, что будет дальше. Джон чувствовал себя гораздо увереннее, когда они наконец попрощались. Но пока он сидел в своем автомобиле на обочине дороги, глядя на деревья, он заметил, что новый статус – отец девочки по имени Эсме – все еще приводит его в некоторое замешательство.
К счастью, у него есть работа. Когда что-то идет не так, как хочется, хорошо, если у тебя есть дело, в котором ты мастер. Что-что, а решать кроссворды человеческих судеб он умел. Поэтому он отпустил тормоз и нажал на газ.
Теперь ему нужно поговорить с тренером Джареда.
Глава 4
– Так, значит, твоя команда проиграла?
Услышав голос отца, Джаред Гамильтон поднял глаза и увидел, что тот стоит в дверях библиотеки. Великолепный Форд Гамильтон обычно не вступал в разговоры с сыном, если только это не касалось перечня проступков последнего, но и то лишь… проявлял интерес. Он, видимо, на какое-то время оставил гостей, так как по отдаленным звукам, долетавшим из гостиной, Джаред понял, что вечеринка все еще продолжается. Стащив украдкой бутылку виски и засунув ее в свой рюкзак, он чуть-чуть воспрянул духом, и искорки надежды вспыхнули в его сердце. Может быть, не стоит так уж горевать?
– Да.
– И как я понял, это во многом твоя заслуга?
От надежды не осталось и следа, и у Джареда вновь тоскливо засосало под ложечкой, но он поднялся, равнодушно пробурчав в ответ:
– Да. И что теперь? Просто так получилось.
Форд окинул его презрительным взглядом:
– «Просто» ничего не случается, молодой человек. Это результат твоего разгильдяйства, плохо готовился к игре.
С безразличным видом Джаред пожал плечами, но внутри у него все кипело. Хоть бы раз отец упустил возможность напомнить сыну, что он – его самое большое разочарование в жизни. Отцы других ребят зачастую играли вместе с ними. А Форд Эванс Гамильтон лишь попрекал его всякий раз, когда он в чем-то ошибался. Скулы заходили ходуном, он сжал кулаки и прикусил губу.
– А кто мне помог готовиться? Ты?
– Не смеши меня. – Сверкая глянцем дорогой укладки и лакированных мокасин, отец пересек комнату и теперь стоял, возвышаясь над Джаредом. – Слава Богу, ты не маленький, тебе семнадцать, посещай секцию бейсбола или найми себе тренера. Соверши усилие хоть раз в жизни. Ты Гамильтон, а следовательно, обязан стараться во всем быть первым.
– Может, я и стараюсь! Откуда ты знаешь? Ты никогда не видел, как я играю.
Форд нетерпеливо поправил манжеты.
– Собираешься скулить, потому что я не посещал твои игры? Сколько раз я должен говорить тебе, что бизнес…
– Важнее спорта, – закончил за него Джаред, копируя его тон. – Да. Да. Да. – Мысль пришла ему в голову и слетела с губ, прежде чем он успел остановить себя. – Люди вроде тебя просто лицемеры.
Форд хмуро приподнял одну бровь.
– Что ты сказал?
В глазах отца вспыхнул гнев, и сердце Джареда заколотилось так сильно, что он едва мог дышать, но отступать было поздно.
– Поначалу я вообще не хотел играть в этой вонючей команде, но ты настоял, говоря, что это закрепляет характер, и сделал из меня игрока. – Но так получилось, что бейсбол ему понравился, и именно в тот момент, когда он рещил поставить крест на спорте. Однако у других парней все родные присутствовали на играх, подбадривали их. Без Тори и его племяшки, которые в то время жили в Лондоне, остальные его болельщики ничего не стоили. Вскинув голову, он скривил губы. – Игрок команды, тоже мне… – Его голос сорвался на последнем слове, и он поддернул рукав своего свитера, наполовину открывая тату, чтобы отвлечь внимание Форда от собственной слабости. – Ты так сказал, – хмыкнул он. – Но как по-твоему, что это значит – играть в команде? Откуда тебе знать? Ты ведь такой важный, такой занятой человек, разве ты можешь потратить свое драгоценное время на кого-то еще, кроме себя?
– Не могу поверить, что ты мой сын. – Голос Форда не был ни громким, ни гневным. Он был похож на дуновение арктического ветра и как лезвием прошелся по самолюбию Джареда. – Ты выглядишь словно дешевый панк со своей татуировкой и серьгой в ухе, и ты порочишь наше доброе имя, вылетев уже из трех школ.
– Из четырех, – уточнил Джаред, изо всех сил сжимая кулаки, чтобы отец не заметил, как он дрожит. – Ты забыл Чилтон. И черт… По крайней мере я не собираюсь жениться на женщинах, которые будут годиться мне в дочери.
Глаза Форда стали еще холоднее. Наклонившись, он прошептал Джареду на ухо:
– Мне следовало уговорить твою мать сделать аборт. Твое появление на свет не привело ни к чему хорошему.
Удар достиг цели, и слезы, которые юноша изо всех сил сдерживал, хлынули по щекам неудержимым потоком. Чувствуя себя униженным и понимая, что скорее умрет, чем даст отцу увидеть, как сильно эти слова ранили его, он слепо бросился вперед. Он должен уйти отсюда. Пожалуйста. Просто уйти. Сохранив хоть какое-то достоинство. Рванувшись к двери, он толкнул отца плечом. Удар пришелся ему в грудь.
Форд охнул и покачнулся. Попятившись, он задел стол, и все, что там находилось, попадало на обюссонский ковер, лежащий на полу. Форд неуверенно взмахнул руками, пытаясь устоять на ногах. Ему удалось выпрямиться, и он шагнул назад, но, наступив каблуком на угол толстого тома в кожаном переплете, он все-таки потерял равновесие и рухнул навзничь.
– Отец! – Джаред рванулся, чтобы поддержать его, но пальцы юноши скользнули с мягкой, холеной руки отца, и он в ужасе увидел, как тот, прежде чем оказаться на полу, ударился головой о мраморный камин. – О Господи, отец! – Джаред наклонился над ним. – Отец… Прости! Я не хотел, я…
Форд не двигался, и Джаред отпрянул назад.
– Ты меня слышишь? Давай, папа, поднимайся! Очнись! – Он посмотрел внимательнее, но крови не было… Но… этот угол, такое не могло пройти бесследно. Прижав руку к шее отца, он попытался нащупать артерию.
И в ужасе отшатнулся, ощутив в кончиках пальцев лишь биение собственного пульса.
Джаред проснулся, липкий ужас холодил кровь. Он заморгал, глядя на окружавшие его цветущие кусты, и вздохнул с облегчением. Все хорошо. Он понял, где находится: в Сивик-Сентр-парк в Денвере.
Тихо выругавшись, он сел. С тех пор какой попал в этот город, он спал урывками, причем только днем, потому что боялся спать по ночам. Он жил в постоянном страхе, что его схватят полицейские или кто-нибудь перережет ему горло, пока он спит. Солнце уже почти село; наверное, он дремал довольно долго, и ему опять привиделся тот проклятый кошмар. Стоило ему закрыть глаза, и оживали те роковые десять минут, которые он хотел бы изменить или вычеркнуть из своей жизни.
Но, Господи, он прекрасно понимал, что уже ничего не изменишь. Он убил своего отца. К горлу подступила тошнота, он прижал колени к груди и зарылся в них лицом, сотрясаясь от жалости к себе.
Еще хуже было то, как он сбежал. Даже не позвонил в службу 911! Возможно, было уже поздно и ничто не могло спасти отца, но ведь он точно не знал? Нет, он запаниковал, сунул бутылку виски в рюкзак и бросился к выходу. Он понимал, что гости могут выйти из столовой в любую минуту. Мысль о том, что кто-то из них, один или двое, а может, и все вместе, черт бы их побрал, будут смотреть на него, тыча пальцами, и приговаривать: «Убийца, убийца!», вселяла в него такой ужас, что он не мог оставаться дома ни минуты.
И почему-то ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы рядом была мать, но желание пропало так же быстро, как и появилось. Он был совсем маленьким, когда она умерла. И все, что Джаред знал о ней, он почерпнул из рассказов Тори.
Кого он действительно хотел видеть, так это Тори. Господи, он так хотел позвонить ей, но зачем впутывать ее в это дело? Да и чем она могла ему помочь? Стать свидетелем его преступления? И потом, у него не было с собой номера ее телефона, и он сомневался, что сможет дозвониться в Лондон через справочную.
И кроме того, что он мог сказать ей? «Извини, я убил отца»?
Нацепив рюкзак, он поднялся на ноги. Ему нужно уйти из парка в какое-то другое место, где есть люди, даже если он и не собирается ни с кем разговаривать. Ему нужно, чтобы голоса и шум звучали в его ушах. Выйдя на Колфакс-авеню, он направился в сторону Шестнадцатой улицы.
На следующий день, стоя в дверях нового офиса Форда, Виктория наблюдала за Джоном, который сидел за столом, прижимая плечом трубку к уху, и что-то записывай в свой еженедельник. Она не понимала, зачем отцу понадобился этот новый кабинет, но южное крыло дома пристроили, пока она жила за границей, так что, вероятно, он планировал превратить свой старый офис во что-то другое. В конце концов, это не важно. Она выбрала это помещение для Рокета только потому, что оно располагалось в самом дальнем уголке дома.
Тогда почему она стоит здесь, наблюдая, как перекатываются мускулы его рук и плеч, пока он что-то записывает своим быстрым почерком? Можно подумать, что она никогда не видела эти сильные руки с легкой темной порослью волос. Она вошла в кабинет, пытаясь избавиться от навязчивой мысли, что больше никогда ни в одном мужчине не найдет столь сильного обаяния мужественности.
И услышала его бормотание:
– Вы ведь женщина, Мак. Вы уверены, что не перемените свое мнение и не раздумаете сбежать со мной?
Что ж, это уже любопытно. Рокет каким был, таким и остался, и ей следует помнить об этом. Взяв себя в руки, изобразив на лице вежливое равнодушие, она ждала, когда он закончит разговор.
– Ты хотел видеть меня?
Он поднял голову, и она замерла: что-то горячее и опасное промелькнуло в глубине его глаз, но тут же исчезло, и его лицо обрело бесстрастное выражение. Он отложил ручку и потянулся к чашке с кофе. Поднеся ее к губам, он сделал глоток и, посмотрев на Тори, сказал:
– Я думал, что тебе будет интересно выслушать мой отчет.
Забыв о том, что еще секунду назад занимало ее мысли она быстро подошла к столу. Нетерпение подгоняло ее.
– Ты нашел Джареда?
– Пока нет, но я найду его.
Она разочарованно вздохнула, но не забыла удостоить его извиняющимся взглядом и, взяв стул, уселась напротив.
– Я понимаю, наивно было бы ожидать, что ты справишься так быстро. Разумеется, ты только-только взялся за дело, так что слишком рано говорить о результатах.
– И слишком мало времени, чтобы рассказать тебе то, что ты хотела бы услышать. Но я обнаружил, что большинство клиентов предпочитают назначать определенный срок. Поэтому если тебе интересно…
– Да. Пожалуйста. Мое воображение рисует слишком невероятные картины. Уж лучше знать хоть что-то, пусть самую малость, чем ничего.
– Я разговаривал с друзьями Джареда, я имею в виду Дэна Коултера и Дейва Хемсли. К сожалению, он не контактировал с ними.
Ее разочарование стало еще сильнее.
– Но они могли соврать. Может быть, они думают, что таким образом защищают его? Может, они боятся выдать его и нарушить неписаный кодекс чести, установленный между молодыми людьми?
– Возможно так, Тори, но мне приходилось допрашивать многих подростков за эти годы, и я научился распознавать то, что стоит за словами, и те нюансы, что скрываются в словах. Дети – моя специальность, и эти двое показались мне довольно искренними ребятами, которые если и скрывали что-то, то это скорее посещение тусовок и несколько кружек пива.
Она хотела сохранить спокойствие. Она надеялась сохранить спокойствие. Но не смогла сдержать низкий стон, невольно сорвавшийся с ее губ.
– Не надо, Тори, – протянул он, подавшись вперед. – Это еще не конец света. Я попытался объяснить друзьям Джареда всю серьезность его положения, предупредил об опасностях, которые его подстерегают, и попросил их сообщить все. Жаль, что у Джареда не было девушки, так как тинейджеры зачастую рассказывают своим подружкам то, что никогда не расскажут приятелям. Но Дэн и Дейв поклялись, что сразу же позвонят мне, если он даст о себе знать.
– То есть он не прячется в городе у кого-то из своих друзей, так? Что дальше?
– Я свяжусь с полицейскими, я обычно начинаю с этого, но на этот раз решил сначала поговорить с его друзьями.
– Когда я беседовала с полицейскими, то у меня сложилось такое впечатление, будто они решили сделать Джареда козлом отпущения. – Стоило ей вспомнить этот разговор, как у нее засосало под ложечкой.
Джон едва заметно пожал плечами:
– Если они не собираются ничего предпринимать, я сам поговорю с таксистами и спрошу, не подвозил ли кто-нибудь из них парнишку поздно вечером, когда убили твоего отца. Если мне повезет, то я покажу им фотографию Джареда. А если и это ничего не даст, покажу фото в аэропорте, на автобусной станции. Возможно, кто-то вспомнит, как продавал ему билет. – Он коснулся ее напряженных рук своими длинными, чуткими пальцами, и она только сейчас заметила, что изо всей силы вцепилась в стол. – Я найду его, Виктория.
Она кивнула, чувствуя, что от его прикосновения искры побежали по всему телу, и, высвободив руки, снова опустилась на стул. Чтобы не встречаться с ним взглядом, она отвернулась, оглядывая офис, и удивленно нахмурилась:
– Здесь что-то не так, в этой комнате. Не могу понять, что именно, то ли нарушены пропорции, то ли просто игра теней… Но что-то точно не так. Что-то неправильно… Меня тревожит, что я не могу понять, что именно.
Он откинулся назад, в его темных глазах вспыхнул интерес.
– Ну конечно. Ты ведь архитектор. Насколько я помню, ты как раз собиралась устроиться в одну преуспевающую фирму, когда мы познакомились. Ты тогда горела желанием работать у них, правда? Это случилось?
– Нет. Они предложили мне место, но я отказалась.
– Ты шутишь! – Выпрямившись, он смотрел на нее. – Я помню, ты тогда была как одержимая. Не знаю, что именно это было, твой дизайнерский проект или что-то еще, но ты ведь хотела заключить контракт? Правильно?
– Да. – Она улыбнулась своим воспоминаниям.
– Но почему, черт побери, ты отказалась от того, к чему так упорно стремилась?
– Эсме.
– Ты отказалась от карьеры из-за ребенка? Но это что-то из прошлого, ты не находишь? В наши дни, дорогая, множество женщин совмещают и то и другое.
– Да, спасибо за напоминание. Мильонни. – Злость прорывалась наружу, и она не могла сдержать ее. – Ты думаешь, это было простое решение? Я любила свою работу и гордилась ею. Но она отнимала у меня почти все время, больше чем 60 часов в неделю, а у меня была маленькая дочь и новый смысл жизни, дорогой. Я знаю, что значит иметь родителей, которые не занимаются своим ребенком и для которых работа гораздо важнее, чем дети. И я не хотела, чтобы мою дочь постигла такая же участь.
Едва сдерживая волнение и тревогу, она поднялась. Она должна уйти отсюда. Каким-то образом Рокет сумел разбередить ее сердце и вызвать воспоминания, которыми она не хотела делиться ни с кем, а уж тем более с ним. Но сначала…
Она посмотрела на него.
– Могу дать тебе один совет. У тебя есть знакомые женщины, которые разрываются между работой и детьми? Вот и спроси их, хотели бы они сидеть дома с детьми, если бы могли себе это позволить. Ты, возможно, удивишься, но многие из них скажут, что с удовольствием бы ухватились за этот шанс. Мне повезло, у меня была возможность выбора; поэтому тебе стоит задуматься, что значит для меня твое вмешательство в мою жизнь. С кем угодно, но только не с тобой я хотела бы обсуждать вопросы воспитания. Мой Бог, ты как таран прокладывал себе путь в этот дом, обвиняя меня в таких вещах, которые мне и в голову не могли прийти. Не говоря уже об угрозе, что будет хуже для всех, если ты не получишь возможности поближе узнать свою дочь. – Она проигнорировала тот факт, что сама использовала его, чтобы защитить Эсме.
– Какая угроза? Я не сказал ни одного слова, которое могло бы быть воспринято как угро…
– Но сейчас, когда ты получил то, что хотел, – перебила она, глядя на него сверху вниз и чувствуя, что вся дрожит от гнева, – происходит забавная вещь.
Андерсон Сьюзен – Моряк – 3. Горячие и нервные => читать книгу далее