“Через повешение…”

На этой странице сайта выложена бесплатная книга “Через повешение…” автора, которого зовут Астафьев Виктор Петрович. На сайте alted.ru вы можете или скачать бесплатно книгу “Через повешение…” в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Астафьев Виктор Петрович – “Через повешение…”, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой “Через повешение…” равен 15.38 KB

Астафьев Виктор Петрович – “Через повешение…” – скачать бесплатную электронную книгу

Астафьев Виктор Петрович
‘Через повешение’ (Из рассказа ‘Ясным ли днем’)
Виктор Астафьев
Из рассказа “Ясным ли днем”
“Через повешение…”
С передовой выехали, когда солнце было уже высоко. Низкие частые бугры Западной Украины полыхали маками. В этот год было особенно много красного мака. Может оттого, что поля не перепахивали, не засевали, а может оттого, что была эта земля, каждый бугорок, называвшийся высотой No…, полита кровью многих людей, своих и иноземных, и вот каждая капля взошла красным цветком. Сколько же пролито ее здесь, если красна земля до самого горизонта!
В машине пели, свистели. Все солдаты и командиры умытые, прибранные. У каждого подворотничок, отрезанный от новой портянки, пуговицы начищены, медали тоже. У всех праздничное настроение. Как же, интересно. Все они вояки, привычные к тяжелому труду, к передовой, к выстрелам, к той жизни, которой, кажется, и конца не будет, когда было начало – тоже неизвестно. Кажется, давно, давно – целая вечность уже прошла, а они все копают, стреляют, мотают и сматывают провода и едут, едут все ближе и ближе к чужой земле, все дальше и дальше от родной.
И вот на тебе. Они – артисты! Смешно! Забавно! С неделю назад приехал чистенький лейтенант, долго разговаривал по телефону с начальником штаба, тот похохатывал, благодушно царапал затылок и говорил: “А их не заберут? Глядите, не губите солдат искусством своим. Ну, ну, договорились, договорились…” И, бросив трубку телефонисту, приказал вызвать в блиндаж таких-то и таких-то. Среди “таких-то” был и Толя Мазов. К нему к первому и обратился начштаба:
– Вот что, Мазов. В штабе корпуса проводится смотр самодеятельности. Будешь петь. И не романсы свои “Я вас любил, любовь еще быть может…” Это у тебя, конечно, получается под настроение. Хотя, откровенно говоря, харя твоя для романсов неподходяща. Давай что-нибудь такое, – он покрутил пальцем у потолка блиндажа, – что-нибудь такое сентиментально-патриотическое. Генералы такое любят. А там генералов будет, что карасей в старом пруду. Словом, рвани эту: “Встретились ребята в лазарете”. И погромче, и со слезой. Хотя со слезой ты не особенно, а то еще заберут в какой-нибудь ансамбль. Словом, сдерживай чувства… А вы, орлы, плясать, плясать. И так, чтобы генералы и генеральши, полковники и полковничихи ляжками от восторгу дрыгали. Генерал – он пляску любит пуще сраженья. Ну, с Богом, люди искусства. Остальные инструкции вам даст лейтенантишка тыловой. Он мастак по части инструкций, а я что, – начштаба развел руками, как бы говоря этим: “А я что, наматерить могу вас – это сколь угодно. Ну, накормить там, жизнь спасти иной раз, иной раз и в морду заеду…” – и какая-то неловкая, чуть виноватая улыбка появилась на его губах. Наверное оттого, что вот этих солдат он должен куда-то отправить, на какие-то дела, не входящие в его ведение, и они будут неподвластны ему, и вот непривычно как-то это, вроде свои они и вроде уж и не свои. – Ну топайте, топайте! – махнул рукой начштаба и уже сердито крикнул вдогонку, как бы напоминая, что, в общем-то, он навечно с ними и чтобы они не забывались:
– Хламиду в порядок привести! Все надраить, побриться и прочее. У меня чтобы никаких этих отклонений! Кто набедокурит, либо напьется… Морду набью!..
В “цирке” (на кухне, в хозвзводе) к ним присоединились солдаты, сержанты и даже два младших лейтенанта (художественное чтение “Жди меня и я вернусь” – первый младший лейтенант, “Рассказ Щукаря” – второй) из других подразделений.
Интеллигентный, чистенький старший лейтенант с музыкальными тоже чистыми руками, стараясь скрыть смущение и неловкость перед этими “овеянными пороховым дымом” людьми, отвел их в клуню, где были расставлены на скорую руку сделанные скамьи и выметен до блеска ток, на котором проросли зерна, и спросил:
– Все, товарищи, здесь?
– Все, – врастяжку, с ленцой ответили солдаты. Лейтенан- ты сидели в отдельности на передней скамье, к ним в середину затесался вертлявый старший сержант с бачками – парикмахер из штаба бригады, придурок и ловкач, еврей по национальности и по фамилии.
– Так вот, товарищи, – не зная, куда девать свои белые руки, начал старший лейтенант и чуть виновато улыбнулся, – штаб нашего корпуса решил создать ансамбль песни и пляски, – он улыбнулся уже более уверенно, поднял глаза, очень красиво обвешанные нежненькими ресницами. – Пришла пора побед. Мы далеко ушли от центров и наших крупных городов. Концертные группы и армейские ансамбли у нас немногочисленны и отстали далеко, а как поется, “после боя сердце просит музыки вдвойне”, и вот нужно нам создать свой подвижной ансамбль. Корпус наш большой и… не бедный, я имею в виду и кассу, и таланты людей, – он уже несколько фамильярно подмигнул, но внимательно и настороженно слушавшие его люди не поддержали улыбками ответными этот выпрыг, и он смутился и быстро закончил, – сейчас для начала, для общего знакомства я просмотрю и прослушаю то, что вы исполните, потом мы посмотрим фильм “Радуга”, а завтра начнем репетиции и через три дня поедем на смотр в районное село. Вот все. Вопросы будут?
Солдаты напряженно помалкивали.
– Курить можно?
– Пожалуйста, пожалуйста!
К соломенному верху клуни густо поплыл дым. С задней скамейки поднялся Ванеев, и, покашляв, а потом смяв цигарку о скамью, сказал:
– Поскольку нам вместе… – он замялся, видимо, хотел сказать “вместе воевать”, другие слова не вдруг нашлись, и он вывернулся. – поскольку того… мы бы хотели, – он обвел жестом сеятеля сидящих впереди, познакомиться, что ли. Узнать, как вас зовут и кто вы такие?
Старший лейтенант заполыхал ярче мака, вскочил, одернул гимнастерку;
– Прошу прощения, товарищи. – И тут он совсем уж виновато улыбнулся. Зовут меня Алексей Леонидович, фамилия моя простая и совсем не музыкальная, Малафеев, – по клуне прокатился сдержанный смешок и старший лейтенант уже бодро, со скрытой грустью закончил. – я был студентом консерватории, по классу фортепиано (это пианино, “пианино”, – послышались там и сям разъяснительные шепоты), с третьего курса ушел на фронт. Хотел на передовую, в штабе корпуса задержали… Да… почему-то задержали…
– И правильно сделали. – сказал заряжающий Круцов. – У нас вон Федька Фомин какой баянист был и погиб. Его бы поберечь, как талант, а его на батарею. Таких людей, как вы, надо беречь, ведь вон даже дичь всякую редкую, косулю там, кабаргу, птицу иную, обратно, под запретом держат, не велят стрелять…
– Га-а! – взорвалась клуня!
Старший лейтенант, пряча улыбку, спросил:
– Как ваша фамилия, товарищ?
– Круцов, – пробубнил тот и прикрикнул на солдат, – чего ржете? Истинно говорю. Попробуй теперь Федьку возверни, а баяниста после ни одного не попадалось. Редкие они люди – музыканты. Беречь надо…
– Простите, пожалуйста, что я вас прервал, – обратился к Круцову старший лейтенант. – Вы с каким номером посланы?
– Номером? Я второй номер при орудьи.
– Нет, я вас не об этом, простите…
– А-а с номером, значит, сюда с каким номером? – обрадовался Круцов, Да, как вам сказать. Никакого номера у меня нету. Просто пою я иной раз наши деревенские песни, а командир батареи очень их слушать любит, земляк он мой и говорит: “Поезжай, Круцов, вбей их в слезу всех тоскою своею по русской земле”, вот с этой тоской и приехал. Зря, наверное?.. Ее и так много, тоски-то, кругом. Это все комбат.
– Может, вы споете для начала?
– Что ж, можно. Только я по-нашему, по-деревенски. И Федьки нет. Он хорошо подыгрывал. Подмогал. Не мешал. Не лезет, а как-то вроде бы подюлаживает…
– Ваше имя, отчество, вы не сказали?
– Круцов Алексей Ксенофонтыч.
– Значит, тезки, – улыбнулся ему старший лейтенант. – Ну что ж, попробуем. Я попытаюсь вам подюлаживать.
Старший лейтенант вынул из-за молотилки аккордеон, новый, трофейный, и поставил его на колени. Круцов боязливо покосился на аккордеон.
– Пожалуйста, начинайте. Я уж потом вступлю, а может, и не стану вступать.
Круцов потоптался, глянул в землю, где прорастали прошлогодние зерна хилыми стеблями, белыми снизу и зеленеющими на острие, и не запел, а сказал задумчиво, устало:
– Ясным ли днем,
Иди ночью угрюмою,
Все об тебе я мечтаю и думаю.
Кто-то тебя приголубит,
Кто-то тебя приласкает.
Милой своей назовет…
Старший лейтенант даже вздрогнул – Круцов запел знаменитый романс. Этот романс Малафееву приходилось слышать в исполнении самого Пирогова, но это было лишь поначалу, потом Пирогов забылся. Круцов пел на свой манер и не романс, а песню. Мелодия была совсем другая, протяжная, вся ровно бы на одной струне, и слова потонули в ней. улавливалось лишь глубокое раздумье и неизмеримая мужицкая тоска, такая тоска, какой могут болеть только русские мужики, вскормленные скудной и необозримой русской землей, тоска, рожденная под бесконечную песню зимы, под шум ветел за окном, под скрип полозьев в извозе, под шорох ветра в трубе, под скырканье очепа над люлькой – тоска по чему-то далекому, впитанному с молоком матери, матери и бабушки которых тоже впитывали ее вместе с молоком.
Извечная русская тоска, где твое начало? Где твой конец? Тоска, родившая такие задумчивые, такие добрые души. Тоска, порой взрывающаяся диким плясом, буйством. Тоска, на дне которой таится извечный, ровно бы и мохом поросший гнев. Горе тому, кто залезет пальцем в такую душу и поднимет в ней муть. Русская душа, так ты глубока, так ты бесконечна, есть где уместиться там такой вот огромной, такой великой тоске, из которой рождается все – и любовь, и страдание, и доброта, и гнев, и шаловливость, и буйство, и удаль, и скромность. Великая душа!
Старший лейтенант так и не дотронулся до аккордеона, не решился. И когда Круцов кончил петь и, очнувшись, растерянно посмотрел на молчаливых погрустневших солдат, потом с любопытством на Малафеева, тот вскинулся, уронил перламутровый аккордеон, с нерусской, золоченой надписью, на землю и потряс большую, землистую руку Круцова:
– Благодарю, благодарю Алексей Ксенофонтович. Поедете, непременно поедете на смотр, – Круцов смутился, солдаты захлопали, и он, вовсе смутившись, взял и поклонился им.
После этого парикмахер выперся. И какие только номера он ни делывал, чтобы попасть в ансамбль: играл на ложках, на губной гармошке и даже на расческе, заложив в нее бумагу.
– Та-ла-а-ант! – орали солдаты, иные искренно, другие с издевкой. Старший лейтенант морщился, и когда активист этот вызвался еще сыграть на горьком обрывке лука, Малафеев торопливо сказал:
– Хорошо, хорошо – поедете,
Парикмахер с радости тут же изжевал луковую дудочку и не поморщился, умел парень закусывать.
Толя спел “Встретились ребята в лазарете”. Ему хотелось спеть другую, например, “Вдоль по улице метелица метет”, но раз начштаба велел про лазарет, он ослушаться не решился.
– У вас чистый голос, но вы напрасно его форсируете местами, то есть повышаете. Больше раздумья, больше душевности и, глядишь, удастся сгладить, в общем-то, не очень оригинальный текст, глядишь, и получится. Может, вы еще что-нибудь знаете?
– Знаю, конечно. Но едва ли подходяще будет.
– Ничего, ничего, давайте и неподходящее. Мы уж тут сообща разберемся, что подходящее, а что нет.
О прошлом тоскуя,
Вдруг вспомнил о вашей весне,
– О-о, как люблю вас, – в то утро
Сказали вы мне.
Малафеев полузакрыл глаза. Что он видел за изгородью ресниц, Толя не знал, а сам он увидел заснеженную улицу, полусорванную рекламу на деревянном магазине и одинокого парнишку, глядящего в огромные глаза человека со скрипкой, который подарил ему столько радостей и надежд, который растревожил что-то с родства дремавшее в нем. Далекая, грустная и сладкая сказка, как ты жива и прекрасна!
– Вот это да-а, – заговорили солдаты, когда Толя кончил петь, – и не знаешь, что рядом такие таланты! Поет, ровно думает.
– Только вот, говорят, эту музыку немец сочинил. Можно ли?
– Не немец, а австриец, – поправил Малафеев, – и не в этом дело. Бетховен тоже был немец, Гете, Шиллер, Гейне тоже немцы – не путайте их с этими выродками, с противником вашим. А эту вещь вы поете по-своему, обратился он к Толе, – очень по-своему. Тут, пожалуй, больше вашего, чем Штрауса…
– Это хорошо или плохо?
– Это очень хорошо. Попробуйте и ту песню по-своему петь, без барабанной трескотни. Я вас с двумя этими вещами и включу. Сначала споете патриотическую, – он смущенно улыбнулся, – а потом уж вальс.
– Добро.
Чем дальше шли просмотр и прослушивание, тем больше и громче дивились вояки талантливости людей, живших обок. Малафеев отобрал человек двадцать.
Вечером смотрели “Радугу”, и война, забытая на часы, снова вошла в них, и солдаты посумрачнели. Страшную войну показывали с экрана, даже страшней той, которую довелось видеть этим солдатам. Они могли ее видеть лишь вокруг себя, очень ограниченно, и что делалось дальше окопа, траншеи, цели – не знали, а тут показывали новых “хозяев за работой”, там в тылу, который они быстро прошли, проехали и лишь по рассказам, да по слезам людей узнавали истинный смысл войны.
Примолкли солдаты. Некоторые стали проситься обратно на передовую, до искусства ли? Малафеев подрастерялся. Больше кинокартин солдатам не показывали.
А через три дня они поехали в районное село, чистые, прибранные, уже хорошо спевшиеся, знающие друг друга по именам и даже успевшие завязать дружбу. Лейтенантики и те не чинились, позволяли себя называть по имени. Искусство стирало ранги и различия, кто был ничем, то мог здесь стать всем, в зависимости от щедрот матери-природы. Иной солдат мог спеть или сплясать лучше иного лейтенанта и даже генерала, и ничего тут не поделаешь. Таланты – не звездочки и не кубари – их выдают не на комиссии военной, а по каким-то неизвестным и неведомым законам.
***
Генералов было не так уж и много. Всего два. Они сидели на передней скамье, в самом центре, вокруг них, точнее по бокам и сзади, выводком сидели полковники, подполковники, майоры, капитаны, лейтенанты, а дальше уж разный люд, вперемешку. Все было, как всегда – люди, не сговариваясь, распределялись по чинам – впереди начальники, сзади подчиненные, ибо сейчас они сидели спиной к фронту, стоило повернуться лицом, и снова все оставалось бы на старом месте – подчиненные были бы передними, начальники задними.
Все было, как всегда: нравился номер генералам – нравился он всем, Хлопали генералы буйно, так же буйно хлопали и все, и участь выступающего была решена, напротив его фамилии ставили птичку, если генерал выдавал жидкий аплодисмент – супротив фамилии ставился крест.
Концерт шел своим длинным, довольно нервным и неровным чередом. Талантливые парни выступали вперемежку с обыкновенными плясунами и чтецами. Завсегдатаи в прошлом разных самодеятельностей из кожи лезли, чтобы показать “товар лицом”, и, танцуя или декламируя, пытались утопать с передовой в тыл, потому что война идет к концу и поберечься надо.
Малафеев вел свой список и не терял надежды повлиять собственным авторитетом на генеральские оценки, потому что в результате генеральского пристрастия будущий ансамбль мог состоять из одних только плясунов, а туда требовались певцы, музыканты, фокусники, чтецы и даже иллюзионисты, и таковые были. Были даже жонглеры, акробаты и гипнотизер один попался, потертый, сумрачный ефрейтор с оловянными глазами без зрачков.
Выступали по частям. Отпоется и отпляшется один полк иди бригада, за нею следующая. Командиры частей сидели здесь же, подначивали своих соседей, если выступающие у тех мямлили и теряли боевой дух на сцене, обещали, что вот “мои дадут”. Иные полковники от переживаний бегали часто “курить”, на самом же деле они пробирались в алтарь, то есть “за кулисы”, потому что выступали в старой церкви, здесь “подбадривали” своих, говоря им разные слова хорошие и худые, даже показывали кулаки. “У меня, чтобы на высоте было!” Нагнавши холоду на “артистов”, они уходили, “артисты” же, и без того пребывающие в большом трепете, выходили на амвон ни живы, ни мертвы, проклиная и себя, и свои “таланты”, думая о том, как они спокойно жили на передовой, воевали, никому не мешали и на вот тебе, дождались напасти.

Астафьев Виктор Петрович – “Через повешение…” => читать книгу далее

Надеемся, что книга “Через повешение…” автора Астафьев Виктор Петрович вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу “Через повешение…” своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Астафьев Виктор Петрович – “Через повешение…”.

Ключевые слова страницы: “Через повешение…”; Астафьев Виктор Петрович, скачать, читать, книга и бесплатно