Левое меню

Правое меню

 на этом сайте PlitkaOboi.ru      https://legkopol.ru/catalog/linoleum/kommercheskij-geterogennyj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Утром в среду Мэтга поблизости не было. Единственным признаком его существования были пустая чашка в раковине и на половину опустошенный кофейник с горячим кофе. Эмма отвезла Мелиссу и Марту туда, где их ожидал школьный автобус, потом искупала Макки и подготовила ее к детскому саду.
Она все успела, хотя оставалось еще довольно много работы по дому – уборка и стряпня, которая у нее теперь получалась не просто съедобная, но и разнообразная. Семейство Томсон созрело для того, чтобы пойти на кое-какие кулинарные эксперименты. Прежде чем уехать, она снова пройдется по дому с пылесосом, сменит постельное белье и, возможно, даже помоет на кухне пол. Экономка в доме фермера не может завершить свою карьеру, оставив невымытым пол.
– Потанцуем сегодня? – Макки держала в руках балетные туфельки.
– После того, как девочки придут домой из школы, – пообещала Эмма, сознавая, что отъезд придется отложить.
В конце концов, обещание есть обещание. Однако завтра она уедет. Сразу после того, как поставит в холодильник несколько кастрюль с едой, чтобы Мэтту не было нужды беспокоиться об ужине на оставшуюся часть недели. Это последнее, что она может сделать.
В четверг, однако, она не уехала, потому что Макки простудилась, а в пятницу простуда осложнилась болями в ухе, что потребовало лечения. В субботу днем после возвращения на ферму от местного врача, которому она показывала ребенка, ее единственной заботой стал уход за простуженной девочкой. Пичкать трехлетнюю малышку густым розовым лекарством из чайной ложки оказалось так сложно, что Эмма решила прибегнуть к помощи Мэтта. Он избегал ее, появлялся только на ужин, чтобы дети не подумали, будто их отец пропал. И даже, за столом говорил так редко, что она спрашивала себя, а не забыла ли, как звучит его голос.
Она взяла с собой Мелиссу, оставив Марту развлекать Макки, пока не придет их отец. Один из работников фермы подсказал, что хозяин может быть в сарае для трактора и что, скорее всего, именно там она его найдет. Огромные двери сарая были широко распахнуты, позволяя теплому ветерку проникать внутрь. Мэтт отлаживал мотор трактора и нежно поругивал его гул. Она обошлась без приветствий.
– У Макки воспаление уха, – сообщила она Мэтту. – Доктор сказал, что это вполне обычно в таком возрасте, однако ей прописано лекарство, а она отказывается его принимать.
Мелисса оставила Эмму и подбежала к отцу:
– Оно розовое, как жевательная резинка.
Мэтт взъерошил малышке волосы и нахмурился:
– Она всегда плохо принимала лекарства.
– Если у вас есть какие-нибудь советы, как сделать, чтобы она проглотила лекарство, то я, разумеется, с благодарностью их выслушаю. Если вы располагаете временем, – добавила она, не удержавшись.
Она стояла в дверном проеме, не желая приближаться к нему. Минули дни, как он поцеловал ее; с тех пор он ее избегал. Это уж слишком для самолюбия женщины, даже если эта женщина дважды с того раза, как они были наедине, запихивала свои скудные пожитки в пластиковую походную сумку и клялась себе уехать сразу же, как представится возможность.
– Нет проблем, – сказал он, метнув в нее взгляд, перед тем как повесить на стену гаечный ключ. – Вам нужно было только спросить.
– Вас не было поблизости.
– Простите. – Его голос был нежен. – Я думал, вы предпочтете поступить по-своему.
Она не знала, как ответить, поэтому молча пошла рядом с ним к дому. Мелисса без умолку болтала о школе, о том, как выросли котята, о вишневом желе, которое она помогла сделать и которое сверху украсила даже маленькими зефирчиками, о том, что Макки будет счастлива и перестанет плакать из-за больного уха.
– Очень хорошо, – отвечал Мэтт на все, что говорила Мелисса.
Эмма подумала: если бы Мелисса сказала отцу, что Эмма спалила все его рубашки из шотландки и подожгла дом, он продолжал бы по-прежнему отвечать все в той же рассеянной манере.
Когда они вернулись в дом, оказалось, что Мэтт весьма искусен в том, как потчевать лекарством. Она воздала ему должное, когда он подмигнул Марте, усадил Макки себе на колено, прошептал что-то ей на ухо и отправил ей в рот полную ложку микстуры. Малышка состроила гримасу, однако проглотила розовую жидкость без сопротивления. Эмма забрала девочку от Мэтта и отнесла в постель, где та прижала к себе плюшевых медвежат и умиротворенно закрыла глаза.
Эмма поспешно спустилась вниз, прежде чем Мэтт смог бы вновь исчезнуть из дома. Он сидел в одиночестве за столом перед чашкой с кофе.
– Как вы это сделали?
– Подкуп. Взбитые сливки с шоколадом каждый день, когда ей нужно принимать лекарство.
– Мне следовало бы догадаться. Я запомню это на будущее. – Эмма перелила содержимое кофейника в свою кружку и села на стул рядом с Мэттью. Возможно, слишком близко, но что из того! Она скоро уезжает, и нет никакого вреда в том, чтобы посидеть рядом с ним на кухне.
– Если только этот прием срабатывает без отца.
– Иногда подкуп – это единственный выход, – уныло произнес Мэтт, сделав глоток кофе. Он откинулся на спинку стула и бросил на нее изучающий взгляд: – Что происходит, Эмма? У тебя такой вид, будто ты сейчас заплачешь.
– Где девочки?
– Пошли к Рут.
Тогда она может поговорить, не опасаясь, что ее услышат или прервут.
– Я здесь уже две недели.
– И что?
– Это был испытательный срок, помните?
– Помню.
– И я не думаю, что он прошел успешно.
Он уставился на нее с недоумением. После долгой паузы он наконец произнес:
– И ты уезжаешь?
– Да, думаю, именно это мне следует сделать.
– Из-за того, что случилось тем вечером?
Некоторое время она колебалась. Она не желала об этом ни говорить, ни думать, ни вспоминать.
– Мне пора наладить свою жизнь. Самое время.
– Что, черт возьми, это значит?
– Это значит, что мне следует уехать.
– Ага, ну что ж, – сказал он, затем поднялся, выплеснул недопитый кофе в раковину и поставил кружку на прилавок. – У тебя, разумеется, есть для этого множество оснований. – Он повернулся к ней лицом, когда она вставала. – Я обещаю, что больше не притронусь к тебе.
– Это не…
Он вытянул руку и взял Эмму за подбородок. Его пальцы были шершавы и грубы в сравнении с ее кожей.
– Да, все именно из-за этого, леди. Ты подняла бучу именно после того вечера наверху.
– Думаю, мне следует…
– Опять это «следует». Чего ты хочешь, Эмма? – Он смотрел ей глаза в глаза, требуя ответить правду, и наклонил ее подбородок так, что их губы почти сблизились.
– Я хочу уехать, – услышала Эмма свой ответ. Она выдохнула эти слова чуть ли не в его рот.
– Конечно, ты вольна уйти, – сказал он, касаясь губами ее губ.
Это не было нежное, осторожное прикосновение, как в прошлый раз, – в этом было столько притягательного жара, что она качнулась к нему, коснулась широкой, горячей, крепкой груди. Его руки обвились вокруг нее, ее тело так плотно прижалось к нему, что казалось, будто она вот-вот исчезнет, растворится в нем. Она хотела, чтобы поцелуй длился вечно. Страсть, знойная и требовательная, обжигала их, она почувствовала, что сейчас упадет на пол и увлечет его за собою. Мэтт оторвался от ее губ.
– Не надо было этого делать, но я так сильно хотел…
– Да, я тоже, – призналась она шепотом.
Она удивилась своей способности говорить, ведь ее тело, казалось, переполняет дотоле неведомая, пьянящая мелодия.
– Вот из-за этого ты уезжаешь, Эмма? – Он отпустил ее и отступил на шаг. – Потому что нас… влечет друг к другу?
– Отчасти. – Если она смогла солгать, то ей придется лгать и дальше. – У меня есть обязательства, семья, дела, зовущие меня домой.
– Почему я не верю тебе?
– Тебе следует верить.
– Опять это «следует». – Уголки его губ опустилась. – Скажи мне, чего ты хочешь, любимая.
Она хотела, чтобы ее называли любимой и целовали так же, как только что. Когда он поцеловал ее, она забыла о Кене и его любовнике. Забыла о гневе и разочаровании своего отца, о своей уязвленной гордости, о свадьбе, которая, по счастью, навсегда расстроилась, и о замужестве, которое стало бы позором.
– Я хочу уехать, – выдавила она через силу и увидела, как померкли его глаза. – Как только Макки станет лучше.
Он поднял руки, защищаясь от нее ладонями, будто говоря, что сдается.
– Не делай мне одолжений. Ты, конечно же, вольна уехать. Когда пожелаешь. Ты можешь добраться до города с Рут, когда она поедет завтра в церковь. Днем до Норт-Платта ходит автобус.
Его голос звучал так, словно он рад был от нее избавиться.
– Я могу подождать, – начала она, однако Мэтт замотал головой.
– Ты можешь уехать завтра. Чем скорее, тем лучше. – Он достал шляпу и нахлобучил ее на голову. – Я только надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Она смотрела ему вслед, когда он покидал кухню, и тоже надеялась, будто знает, что делает. Теперь она вернется в Чикаго. Ее отец, вероятно, остыл от гнева за две недели. Шумиха улеглась, выборы в полном разгаре. Газетчики наверняка нашли уже другую сенсацию.
Конечно, она может продолжить свою жизнь так, словно Эммы Грей никогда не существовало.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
– Они целовались, – сообщила Марта Мелиссе и Рут. Все трое сидели вокруг крохотного кухонного столика у тетушки Рут и собирались играть в карты. – Я видела их.
Рут сурово на нее взглянула:
– Не рассказывай байки, юная леди.
Она раскачивалась на стуле и то и дело морщилась, словно у нее вновь болела нога. Папа говорил, что у Рут сильные боли в ноге. Вот почему она больше не может заботиться о них и приходится приглашать нянь.
– Я не рассказываю байки. Я взаправду их видела. Папе нравится Эмма, а Эмме нравится папа. – Марта шлепнула колоду карт на стол и при двинула ее к тете Рут, которая умела тасовать карты, не роняя их на пол. – Здорово, а?
Тетя Рут смотрела на нее во все глаза:
– В каком месте они целовались?
– В губы. – Она хихикнула, а следом за ней и Мелисса.
– Нет, Марта. В каком месте дома ты это видела?
– На кухне. Я вернулась спросить Эмму, не хочет ли она поиграть с нами в карты, но она целовалась с папой, поэтому я не спросила.
– Гм. – Тетя Рут взяла карты, разделила колоду на две равные части и стала тасовать так, как пыталась и не могла перенять Марта. – Чтобы поверить, я должна увидеть это собственными глазами, юная леди. Эмма не из тех, кто прельщается фермером, у которого сапоги в коровьем навозе, а в волосах сено.
– Папа чистит свои сапоги, – возразила Мелисса. – Мы все чистим перед тем, как войти в дом.
Будем играть в «ловлю рыбки» или в «королей по углам»?
– В «ловлю рыбки», – сказала Марта.
– И я за это. – Рут раздала карты. – Марта, поди принеси мне мое лекарство, хорошо? Оно у меня в спальне возле кровати.
– Конечно.
Марта сползла со стула. Ей нравился маленький домик тети Рут. Он напоминал кукольный дом, только чуть больше, без лестниц и без обоев с алыми и красными розочками. У тети Рут имелись корзины с пряжей, изящные вазочки с леденцами, наборы картинок-загадок, а главное – телевизор, который работал. Марта нашла лекарство и побежала на кухню отдать его тете.
– У тебя болит нога, тетушка?
– Ага. – Рут проглотила таблетки и запила их чаем. – Это старое бедро не может успокоиться целый день.
– Бедняжка, – сказала Марта, встревожившись. – Хочешь, полежи на диване и посмотри телевизор, пока мы поиграем?
Тетя Рут вздохнула, потом с усилием, превозмогая боль, поднялась на ноги и оперлась на трость.
– Думаю, это в самом деле хорошая мысль, солнышко. Возможно, если я прилягу, мои старые кости перестанут болеть.
– Целовались, – повторила Мелисса, удрученная тем, что не видела этого сама. Марта смешала свои карты с картами тети Рут, свои же Мелисса схватила в охапку и прижала к груди. – Целовались?
– Ага. Как по телевизору.
– О Господи, – пробормотала тетя Рут. – Не рассказывайте своему папе, что я разрешаю вам смотреть «Дни нашей жизни». Никак не дождусь, когда этот сериал кончится.
Она остановилась и оперлась плечом о дверной косяк, чтобы передохнуть. Марта следила за ней глазами.
– Что худого в поцелуях? Папа может жениться на Эмме, и у нас будет мама. – Иметь маму, как имеют ее все остальные девочки, было бы самой прекрасной вещью на свете. Она не любила рассказывать другим, что ее мама умерла давным-давно. – Я хочу маму, как у других. Тетя Рут тяжело вздохнула:
– Эмма не как другие. Она не умеет даже готовить.
Мелисса захихикала:
– Папе нравится, как Эмма готовит. Когда у нее подгорает мясо, он не бесится, а отдает его собакам.
– В «Днях нашей жизни» никто не готовит, – сказала Марта, ожидая, когда тетя Рут уйдет в гостиную и сядет на диван.
Это был самый лучший диван, мягкий-премягкий, с пуховиками из афганской шерсти, сложенными на диванных подушках, поэтому любой при желании мог нырнуть под теплое шерстяное одеяло.
– Подите-ка лучше найдите вашего папу, девочки, – вымолвила Рут, задыхаясь и опрокидывая стул. – Я падаю от усталости.
В ту минуту, когда Мэтт вносил Рут внутрь дома, Эмма поняла, что она остается. Завтра автобус уйдет в Норт-Платт без нее, и это было прекрасно. Удивительно прекрасно.
– Положи ее на диван, – предложила Эмма. – Там ей будет удобно, и мы сможем за ней присматривать.
Мэтт бросил на нее удивленный взгляд:
– Мы? Я думал, ты уезжаешь.
Она не ответила ему. Она была слишком занят поисками в чулане чистого белья. Позже, когда Рут уложили на диван, Эмма обратилась к пожилой женщине, придав своему голосу теплые интонации заботливой сиделки:
– Хотите чаю, Рут? Или чего-нибудь холодного?
– Нет, Эмма, я в порядке. Я встану, как только смогу. – Рут застонала и перевернулась на бок. – Эти приступы благодаря милости Всевышнего не длятся слишком долго.
– Если вам нужно что-то принести… – Эмма заколебалась, не зная, можно ли Рут оставлять одну.
Нет, гостиная была в двух шагах, однако Рут все-таки стара, и боль у нее пока не стихла. Эмма пришлет сюда девочек на какое-то время, пока она не убедится, что Рут в порядке. Мэтт чинил на крыше телевизионную антенну, поэтому у Рут скоро будет возможность смотреть телевизор, пока она лежит здесь.
– Спокойно занимайся своими делами. Мэтт сказал, две недели испытательного срока истекли и завтра ты уезжаешь. Это правда?
Эмма подняла голову и встретилась со взглядом Рут.
– Нет, неправда. Я не собираюсь уезжать сейчас, когда вы не можете даже встать с дивана. Кто позаботится о девочках?
– Полагаю, это мы уладим, как улаживали прежде.
Эмма опустилась на стул. Она не часто засиживалась в гостиной, но теперь было самое время поговорить с тетушкой Мэтта по душам.
– Я вам не нравлюсь. Почему?
– Не дело городским жителям находиться здесь.
– Вам не кажется, что вы немного несправедливы? Меня наняли ухаживать за детьми, а не управлять фермой.
– Ты знаешь, о чем я говорю, милочка. Несправедливо – это то, как поступила с Мэттью его жена, а она тоже была из города. Думаешь, что парень запомнил урок, а он вместо этого приводит в дом еще одну худенькую барышню с длинными ногтями на руках и модной прической, которая не имеет представления, как вести хозяйство в доме или как готовить приличную еду для мужчин, работающих в поте лица. – Рут закрыла глаза и откинулась на подушку. На ту подушку, которую для нее взбила Эмма. – У меня просто разрывается сердце оттого, что все это повторяется вновь.
– Оттого, что все это повторяется вновь?
Рут открыла глаза и уставилась на нее:
– Мэтту нужно жениться еще раз. Мы вместе обсуждали некоторых женщин – местных женщин, – которые могли бы стать хорошими фермерскими женами. Ты не из их числа.
Разумеется, подумала Эмма, это не затронет ее чувств. Однако ей стало больно.
– Я не подыскиваю себе мужа, Рут.
– Марта видела, как ты сегодня целовалась с ее отцом. Тебе следовало бы поразмыслить, что подумают эти дети.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, – сказала Рут, повышая голос, – что эти маленькие девочки думают, что ты собираешься стать их новой мамой. И только небесам известно, что в голове у Мэттью.
С веранды донесся громкий и ясный голос Мэтта:
– У Мэттью в голове одно: не лезь в чужие дела и включи телевизор.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
 https://PlitkaOboi.ru/plitka/codicer/plitka-codicer-hex25-213159-product/ 
 https://PlitkaOboi.ru/plitka/azori/valkiriya-177757-collection/ 

 смеситель для душевой стойки с тропическим душем