Левое меню

Правое меню

 Рекомендую брать у них      линолеум для кухни на пол 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Например, стану каждый день ходить в церковь Мирового Разума. Или поить пастора пивом и снабжать его девочками за свой счет. По крайней мере, это не так мучительно. Прямо тебе, парень, скажу, вот слышь ты меня не слышь.
И Дон Маллиган с ним полностью согласился.

* * *
Вечер Больших Перемен начался для Музыкального Быка вполне обыденно. Войдя в полутемное помещение бара без двух часов полночь, он прямиком отправился в свою комнатушку, располагавшуюся неподалеку от подиума, на котором в данный момент сворачивал свою аппаратуру дискокрут, отпахавший свое, и готовящийся уступить место Дону. По пути Дон пожал несколько рук, подергал особым образом несколько щупалец, помахал издали паре поклонниц, занявших обычные места, уберег болтающийся за спиной гитарный кофр от контакта с тележкой робота-разносчика и скрылся за тяжелыми кадками с синтетической почвой, из которой торчали общипанные фикусы, прикрывающие изможденными телами вход в комнатушку.
Переодевшись в сценическое сверкающее и пафосное, Дон уселся на низкий диванчик, вынул сигарету и закурил, с наслаждением затягиваясь густым резким дымом контрабандного ферганского табака. Курил он картинно и значительно, ибо уже ощущал себя на сцене, в огнях рампы, владетелем душ и сеятелем порывов ощущал он себя. Дон “Бык” Маллиган имел весьма высокое мнение о своей значимости для искусства, к чему имел следующие основания.
Во-первых он был весьма внушительного роста, что для почитательниц, обильно питавших его вышеупомянутое о себе мнение, имело почему-то большое значение; равно и другие части его тела отличались добрыми размерами, и вообще - Дон Маллиган был на редкость хорошо сложен, украшен мужественным лицом с этаким вот подбородком и светлой сталью в глазах, голову он брил, подбородок - редко, и борода его была хороша. Мужчина стоял на сцене, обливаемый огнями, за таким дамам хотелось идти, не сворачивая и не спотыкаясь. И шли.
Во-вторых, Дон “Бык” Маллиган унаследовал от предков приличный слух, великолепную музыкальную память, верный голос, тембра доходящего до уникальности - естественно хриплый баритон, по желанию хозяина, с легкостью воистину волшебной, уходящий в скандальный ноддихолдеровский фальцет, и гибкий в любом регистре вполне достаточно. Руки Дона “Быка” (“Мбыка”) Маллигана были как нарочно устроены для игры на музыкальных инструментах, из превеликого множества которых ему попалась в детстве шестиструнная пластиковая гитара, и гитару Дон “Бык” Маллиган полюбил и познал. И гитара платила ему взаимностью.
В-третьих, Дон “Мбык” Маллиган обладал инстинктивным вкусом и, не очень умело обращаясь со стилом и бумагой (по причине недостаточной грамотности), понимал чужие стихи, а можно сказать и чуял их, таким образом, легко и естественно дополняя в игре текст - музыкой , - и наоборот. Год от году он сочинял лучше, и мог бы, при известном напряжении, пойти далеко и воистину занять подобающее таланту место даже и в Галактике, но.
Он был еще и ленив, наш Бык Маллиган, он любил “Третьего Поросенка”, деньги у него водились, с женщинами проблем не было, а мировую известность легко и вполне заменяло вышеупомянутое сознание вышеупомянутой значимости. При полном отсутствии нервотрепки. Дон жил легко, понятно, никому не давал спуску, себя любил не так чтоб и чрезмерно, обладал массой добрых знакомых, среди которых попадались и высокопоставленные, словом, Дон “Бык” Маллиган, великолепный представитель человеческой расы, ярко выраженного мужского пола, весьма небесталанный и на своем месте - был давным-давно в ладу с собой, полицией, бандитами, космонавтами, дублинцами, Галактикой, со всем последующим миром был в ладу Дон “Музыкальный Бык” Маллиган, не желал и не ждал для себя никаких перемен, впрочем… впрочем, ни от чего не зарекаясь.
Ибо был не очень глуп. Так только… туповат.

* * *
Выкурив сигарету, Дон подумал. Что неплохо бы еще одну выкурить - под эль. И он знал, о чем думать, ибо старался этим заниматься нечасто и всегда вовремя. Далее следовал ежевечерний ритуал с участием бармена Мака О.Брайена.
Пегая голова бармена просунулась в дверь. Мутноватые ехидные глазки нашли Дона. Кривой слева направо рот под тончайшими сутенерскими усиками покривился справа налево.
– Пора, Дон, голуба, пора. Народ ждет. И все уже заказано. Слышь, Дон?
– Подождет, - отмахнулся Дон и потянулся. - Пусть помучаются минут пять, не повредит. Как ты сегодня полагаешь?
– Прямо тебе скажу, парень, - тебе виднее, ибо рыло твое, - сказал Мак. - Эля хочешь? Вижу - хочешь. И для души и для дела.
– Давай. Только не слишком холодного. Так, чтоб в самый раз. Эля - для души, не слишком холодного - для дела.
Мак исчез и тут же вернулся с огромной кружкой, над которой тихо шелестела пышная белая шапка пены. Кружек с крышками Дон не признавал. От комнатушки Дона до стойки Маку было три с половиной шага, эль для Маллигана стоял наготове, и разговор их носил действительно ритуальный характер, ибо повторялся добрый третий год из вечера в вечер шесть раз в неделю.
Дон отхлебнул. Дон отхлебнул. Эль был в самое то: слегка горьковатый, темный, пахучий. И не слишком холодный, ровно в той мере, чтобы не повредить голосовым связкам. Дон отхлебнул, потом отхлебнул Музыкальный Бык, потом большой ирландец Мбык Маллиган отхлебнул, и кружка стала пуста.
– Вот и вся твоя душа, Дон, прямо тебе хочу сказать, - промолвил бармен Мак, с удовольствием за Быком наблюдавший.
– Ну с чего ты взял, что вся? - спросил Дон, стирая со щетины на верхней губе пену. - У меня дома есть еще музыкальный ящик, а к нему почти сорок тысяч пластинок.
– И у тебя волосатая грудь, в каждом глазу по молнии и член сорок сантиметров.
Бык ухмыльнулся.
– Двадцать два, - сказал он. - Быку чужого не надо. Что там сегодня за народ? По фирме-то не-нет?
Музыкантский сленг бармен Мак знал вполне.
– Не так чтоб укачилово, но со знанием дела, - ответствовал он. - Кочумай. Вечер есть. Да! Новую компанию заметил?
– В углу? Негумики-то? Заметил, конечно. А что?
– Да нет, ничего. У меня в кабаке, прямо тебе скажу, ты меня знаешь, плюрализм. Гумики или там негумики - меня не касается, в чем и лицензия есть. Но вот Бленд-Неудачник мне прямо сказал - это, говорит, цыгане.
– Кто?! - У Дона глаза полезли на лоб.
– Цыгане. Над Гуплином табором стоят.
– Я думал, они давно вымерли! Ты серьезно, или гусей погнал?
– Серьезно, серьезно. Сказал же - Неудачник сказал. Знаешь же Неудачника. Живут в шатрах, мотаются по всей Галактике из конца в конец на древних развалюхах. Золота - немеряно. Мало их осталось.
– Чумка! - сказал Дон раздумчиво. - Я как раз раскопал одну старую-старую цыганскую песню, обработал слегка, и сегодня собрался спеть. Чумка! Золото, говоришь… Надо будет с этими парнями поболтать поплотней… после. Глядишь, еще что-нибудь из них вытрясу. В смысле музыки. Цыгане - они, знаешь, народ воспетый легендами… в музыкальном смысле.
– Только они не сильно дружелюбные, - предупредил Мак. - И выглядят мерзко. Я хоть, как сказано, плюралист с лицензией, но… Мне люди как-то больше по душе. Знаешь, что они заказали?
– Ой, молчи, - сказал Дон. - Мне работать, ну его. Кроме того, плюралист ты мой сахарный, ксенофобия до добра не доведет, - назидательно сказал он далее, закуривая. - Помнишь ту историю, как гуманоид-ксенофоб вернулся из командировки и обнаружил в постели у жены негумика?
– Не помню, - сказал Мак. - Ладно, я пойду. Там уже кружками стучат. Да и с выручкой сегодня что-то не очень… Ты давай, Дон, заводись.
– Чем они тебе платили-то?
– Кредитки у них. Дублин-экспресс и Метагалактика. Но ты попробуй. В цепях они, во всяком случае, золотых. С красниной. Так тебе скажу.
Мак вышел. Дон вынул гитару из кофра и стер с нее невидимые пылинки клочком мягкой ткани. Инструмент был - что надо. Маллиган купил его за бешеную сумму у встреченного в казино “Республика” заезжего гитариста-орриона, клявшегося, что гитара - ручной работы и сделана из настоящего дерева. В такое даже поверить-то было трудно, но экспертиза показала, что оррион сказал-таки правду. Верхняя дека - клен, нижняя - палисандр, обечайка - орех.
Дон выскреб с кредита все, что у него было, заплатил владельцу и с тех пор ни разу о том не жалел. Да инструмент и окупился вдвое уже через полгода: первое время Дон играл не переставая, так много, что на пьянки и казино просто не оставалось времени, гитара была - играй, не наиграешься, и до сих пор Мбык не мог наиграться.

* * *
Его появление на подиуме было встречено дружным протяжным воплем. Музыкального Быка завсегдатаи “Третьего Поросенка” любили. Одним импонировал его рост, другим - цвет волос, третьим - крупные веснушки, и абсолютно всем - его песни и его манера исполнения. Бык был изюминкой “Третьего Поросенка”.
– Привет, народ! - прорычал Маллиган в старомодный яйцеобразный микрофон, с удовольствием прислушиваясь к раздавшимся в ответ возгласам, улюлюканью и свисту.
Программа Быка начиналась всегда со “Звездной пыли” Райслинга. Бык пел практически всего опубликованного Райслинга, пел и многое из неопубликованного, с присущим Быку чутьем отметая подделки. Ухоженные пальцы Быка колобродили по гитарному грифу, древний кантри-джаз не помещался в маленьком помещении бара, музыка переносила стены с места на место и подбрасывала потолок. Овации. Грохот кружек. Одним из достоинств Быка считалось умение хорошо петь, одновременно играя сколь угодно сложный аккомпанемент. Потом была сумасшедшая “Огненная стена” Кесса, за ней - холодноватый “Листопад” собственноручного сочинения, и разбитной “Джонни Кэш” известного вестомана Тумиолуса. К концу первого отделения нагрудный карман блистающей рубахи Дона ощутимо наполнился аккуратно сложенными пополам стокредитовыми билетами, запас которых специально на парнас Быку держал бармен Мак, обналичивая электронные деньги три четверти к одному. Наконец, Бык почувствовал, что зал разогрелся, прислушался и готов к тому, чтобы услышать новую песню.
– А сейчас, - крикнул с пафосом он, - я хочу спеть вам одну совершенно новую вещь! (Далее - без пафоса). Нет, одну совершенно старую вещь, маленький народный шедевр! В нем много слов, которых вы можете и не понять, типа “дроссель” или “сопло”, они давным-давно устарели и умерли, но я выяснил их смысл и, уверяю вас, они там на месте! Мне тем более приятно петь ее сегодня, потому что к Третьему нашему родному Поросенку забрели неисповедимыми дорогами необычные для нас посетители - цыгане. (С пафосом). Песня называется: “Цыганочка”. Слушайте и улыбайтесь вместе со мной!
Дон закрыл глаза, вскинул голову, блеснул сквозь бороду зубами и, ошеломив публику заводным, точно выверенным дома пассажем, с надрывом завыл:
Два цыгана с челнока дросселя сымают.
Бродят в небе три луны, душу веселя.
На орбите табор спит, лишь цыганка знает,
Что сымает мил-дружок где-то дросселя.
Говорит один цыган: “Сердце кровоточит,
Забубень, как посчитать логарифм нуля!
Мне бы, молодцу, служить, али быть рабочим -
Нет же, влез под этот шаттл, тибрю дросселя”.
Говорит другой цыган: “В холод и в жару я
В полудюйме от гнезда птицы-кобеля,
Только солнушко зайдет, дросселя ворую,
Хоть не знаю, мне на кой эти дросселя”.
Краем глаза, Бык наблюдал за цыганским столиком, покрытым слюдяными сполохами силового поля. До сего момента крабообразные сидели молча и недвижно, внимательно слушая. Но теперь там началось шевеление. Четверка пришельцев начала быстро переговариваться на своем языке, бурно жестикулируя в воздухе верхними конечностями. Дон поразмыслил, выигрывая тему, и решил считать данное шевеление за выражение одобрения, кивнул, продолжая петь, повторяя последние две строки каждого куплета дважды и притопывая.
Просыпались сторожа, так друг другу бают:
– Слышь, Kuz'ma, пошто в ночи зуммера гудять?
– Знать, Mikkolo, дросселя нехристи сымають!
Улеглися сторожа, стали дальше спать.
В безвоздушной пустоте ноют две гитары.
Жизнь - погост, судьба - помост, мертвая петля.
Им бы соплы воровать, али там радары…
Ишь, удумали чего, тибрят дросселя!
Зал визжал и хохотал, девицы рвали на себе пестрые блузки и размахивали над головой разноцветными клочьями, старый бармен Мак ухмылялся и показывал Маллигану большой палец. Дон раскланивался. Сейчас цыгане ее по кругу пустят, подумал Дон самодовольно, имея в виду песню. Дон не ошибся. Цыгане действительно решили выразить свои чувства.
К подиуму выдвинулся один из них, огромный четырехглазый краб, смахнул с сочленений остатки силового покрывала и протянул по направлению к Мбыку опасно щелкнувшую клешню. Дон с застывшей в бороде улыбкой уставился на клешню, соображая, как же он будет это пожимать, и не лучше ли вежливо отказаться, и, главное, где деньги-то?… И тут клешня подъехала ближе, нырнула к полу и стиснула лодыжки…
– Эй, ты что делаешь!… - заорал Маллиган, теряя опору под ногами. И повис вниз головой.
В баре воцарилось молчание.
– Плохой песня, - сообщил во всеуслышание цыган, выпучив все четыре глаза. - Цыган - вор нет. Цыган - честный совсем. Дросселя не воруй, сопли не воруй. Ты - ври, ты - умирай. Национальное достоинство свербит. Красный у твой кровь? Хочет крови.
Бар напряженно ждали ответа Музыкального Быка. Кроме умения играть на гитаре, ирландец славился способностью постоять за себя. Хотя, конечно, ни один из завсегдатаев заведения все равно бы не рискнул связаться с четырьмя гигантскими хитиновыми чудищами. Даже истеричные Доновы поклонницы. Все мы любим свою шкуру больше музыки, други мои… Два полугуманоида с планеты Тотем, располагавшиеся за пирамидальным столиком прямо напротив подиума, хитро глянули друг на друга, по сторонам, один сипнул: “Полтора на лабуха”. - “Два против”, - отсипнул другой, и они ударили в трехпалые ладони.
Бармен Мак кинулся звонить в полицейский участок.
– Да это ж шутка! - завопил Бык, теряя самообладание и лицо одновременно. - Песня шуточная! У меня ж и про негров есть, и про ирландцев, и про протоноидов! Ребята, вы чего!?
Вопя, он судорожно прижимал гитару к груди.
– Совсем плохой, - сказал на это цыганская харя. - Твоя - большой Ра Сист. Гаже котов. Умирай абсолютно. Честно. Ты - дерись за свой Ра Сизм?
Делать было нечего.
– Пусти! - потребовал Дон. - Поговорим, как мужчина с мужчиной!
Боже, что я несу, мелькнуло у него в голове. Эта чума с клешнями сожрет меня, как улитку, и не заметит… И вообще, почем я знаю, - оно мужчина или женщина?
– Драться так, - не купился на провокацию цыган. - говорить так. Нет чести - нет честно. Если сильный мужчина - нет проблемы как говорить.
И гад протянул свободную лапу, вырвал у Дона гитару и запустил ее в темный угол через все помещение бара. Инструмент грянулся о стену и жалобно тренькнул.
А вот этого делать нельзя, подумал Маллиган, наливаясь яростью. Это ты, сволочь, зря! Это ты поплатишься, вот только я сейчас соображу, тварь, каким образом! В рыло дам! Получай, закуска ты к прогорклому светлому пиву!
Дон врезал монстру кулаком в болтающийся на длинном стебельке глаз, но промахнулся. Глаз быстро уехал в сторону и там моргнул. Дон экспериментальным путем выяснил, что больше ни до одного уязвимого места на теле соперника не дотягивается, и принялся ругаться.
Это неожиданно и спасло его.
Изготовившийся было разить расиста, цыган приостановился и следующие четыре минуты с интересом внимал его цветистым речам, прихлебывая пойло из бочонка. Десяток свидетелей события может подтвердить, что в импровизации Дона, действительно, было, что послушать.
Потом, под действием нестандартно направленной гравитации, первая ярость схлынула, и Маллиган понял одну простую вещь, а именно: что чувствовала Шехерезада, которой пришлось безостановочно трепаться в течение тысячи и одной ночи. Судя по всему, ноги Дона были до сих пор целы именно благодаря резвости его языка. Но язык начинал уставать. Полиция же не торопилась. Она прибудет позже. К шапочному разбору.
К черту, тяжело подумал Дон, чувствуя, как в висках стучит густая медленная кровь. Хватит.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
 https://PlitkaOboi.ru/plitka/uralkeramika/zhemchug-170924-collection/ 
 плитка goldeneye brennero 

 полотенцесушитель электрический equation престиж 400х800 мм хром