Левое меню

Правое меню

  огромный выбор      https://legkopol.ru/catalog/linoleum/Tarkett/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Они очень раскованны в проявлении чувств. Или влюбленный в него гей? Кен? Кифер?
Стефани невольно засмеялась.
– Я не думаю, что это прислал мужчина.
– Тогда это его тетушка.
– Ну уж нет!
– Кто-то с работы?
– И три поцелуя!
– Ну, согласна, выглядит подозрительно. Но только не делай ничего сгоряча. Переспи с этим.
– Ладно, – нехотя ответила Стефани, которая всегда слушалась Наташиных советов.
– Вот дерьмо! – сказала она пять минут спустя. – Я только что поняла. Тот браслет, который он подарил мне на годовщину… Он чувствовал себя виноватым, потому и потратился так! Это был не знак любви, а просьба о прощении.
Глава 2
Весь день Стефани не могла выбросить Джеймса из головы. Перебравшись в Лондон три года назад, они виделись нерегулярно. Дело в том, что Джеймс готов был мириться с жизнью в столице, только разрываясь между своей старой практикой в деревне под Линкольном и новой работой в престижном районе Сент-Джеймс-Вуд, где подстригал когти бенгальским кошкам и прописывал диеты перекормленным песикам. Он говорил, что не хочет отказываться от работы па фермах, ведь это его специальность – работать с крупным рогатым скотом, сельскохозяйственными животными, а не с избалованными питомцами средних и высших классов. Его влекли дойные коровы и обреченные на бойню овцы, а не Душки, Мушки и Лапочки.
И каждое утро по воскресеньям он отправлялся в провинцию и возвращался только вечером в среду, усталый сверх всякой меры. Она с ужасом подумала, что там у него совсем особенная жизнь. И почему это она всегда упорно не верила, что у него может быть другая женщина? У него имелись возможности, мотив, средства. Это было идеальное преступление.
Прежде Стефани полагала, что сможет иногда сопровождать его в поездках, но, когда Финн пошел в школу, показалось смехотворным дергать его с места каждые несколько недель. И кроме того… было облегчением половину недели заботиться только о ком-то одном. И вот то, что они стали проводить много времени врозь, с неизбежностью привело к ослаблению крепких прежде связей между ними. Их сферы перекрывались все меньше. Он никогда особо не интересовался ее работой, не понимал, насколько важно, чтобы новая персона на обложке «Холби-Сити» не оказалась в том же самом платье, что у одной из «Герлз Алоуд».
Когда Стефани впервые встретилась с Джеймсом, она из экономии жила у родителей, в Бате. Однажды она нечаянно переехала своим «ситроеном» соседского кота и в ужасе бросилась с ним в ближайшую ветлечебницу, где тогда стажировался Джеймс.
Кот, к несчастью, не сумел выкарабкаться, несмотря на самоотверженные старания Джеймса, но где-то посреди крови, внутренностей и рыданий он вдруг незаметно для себя пригласил Стефани в кафе, и она согласилась. Несчастье Пуфика стало ее счастьем.
Судя по всему, Джеймс был столь же впечатлен ее честолюбием и деловитостью, как и ее впечатлили эти же его качества. Любовь возникла с первого взгляда. Хотя всерьез можно рассчитывать лишь на страсть и немного понимания… Но постепенно – примерно к тому времени, когда она забеременела Финном, – Джеймс убедил ее отказаться от дерзких амбиций сделаться кем-то вроде Вивьен Вествуд и заняться чем-либо менее всепоглощающим, чем-то таким, что позволит ей проводить время с ребенком.
Вначале он очень ее поддерживал – ведь, в конце концов, это была его идея, чтобы ей стать свободным художником. Его вполне устраивало, что жена занята неполный день. Но когда три года назад Стефани решила, что хочет большего, хочет вернуться на прежний путь и ей нужна не просто работа, а карьера, и убедила его купить дом в Лондоне, чтобы быть ближе к молодым женщинам с деньгами и без вкуса, которые счастливы нанять человека, способного выбирать им платья, она вскоре обнаружила, что ее работа несколько его смущает.
– Стефани одевает людей, которые не могут делать этого самостоятельно, – со смехом объяснял он приятелям. – Сиделка? Нет, она не настолько важная особа.
Сейчас, вспомнив это, Стефани швырнула кипу платьев, только что присланных из «Ла-Птит-Салоп», на диван. В эту минуту из крошечной соседней комнатки вышла Наташа с ярко-красным цельнокройным платьем в руках.
– Разве у Шеннон Фирон шестнадцатый размер? – спросила она.
Шеннон Фирон, молодую актрису, некогда снявшуюся в мыльной опере, которая недавно снова стала популярна в народе, заняв первое место на конкурсе поющих звезд, сегодня днем Стефани должна была одеть для фотосессии.
– По имиджу или по правде?
– По правде.
– Шестнадцатый.
– Значит, это подойдет. – Наташа принялась откалывать ярлычок с цифрой 16 с ворота платья, потом, порывшись в жестяной коробочке, отыскала другой, с цифрой 10, и приколола на опустевшее место. Разве плохо, когда клиентка чувствует себя стройной и уверенной? И если журналистка поинтересуется размером ее одежды, Шеннон сможет смело ответить, что он у нее средний для британской женщины, не опуская стыдливо глаз.
– Чудесно, – пробормотала Стефани, даже не взглянув на манипуляции подруги.
Наташа села, сдвинув в сторону смятые платья.
– Прекрати об этом думать, – велела она. – Потому что даже если это пшик, ты своими мыслями сделаешь из этого нечто значительное. Не волноваться, пока тебя не вынудят, – вот мой девиз.
– Один из многих, – пробормотала Стефани.
Наташа работала внештатной закройщицей еще в то время, когда сама Стефани была портнихой, и с готовностью согласилась стать ассистенткой, как только Стефани утвердилась в качестве модельера. Наташа сказала, что не желает лишней ответственности. Работа для нее была тем, чем занимаешься днем, а потом приходишь домой и полностью об этом забываешь. У Наташи был чудный домик, муж, который ее обожал, и трое воспитанных аккуратных детей. Ей никогда не приходилось волноваться по поводу непонятных посланий в телефоне мужа или задумываться: а чем он занят половину недели? Поэтому ее лицо было почти лишено морщин, и она выглядела лет на пять моложе своего возраста, указанного в паспорте, – сорок один год. С годами из коллеги она превратилась в близкую подругу.
– Можешь смеяться, но ты же знаешь, что я всегда оказываюсь права, – сказала она.
– Это верно, – охотно подтвердила Стефани. – Я попробую. Меня только бесит, что какая-то деревенская корова смогла вскружить моему мужу голову и теперь пытается утащить его у меня из-под носа, даже не потрудившись задуматься обо мне и моей жизни. И о моем сыне.
– Ты ничего не знаешь, – напомнила ей Наташа.
– Да, я ничего не знаю, – покорно повторила Стефани.
Но засевшая однажды в голове мысль теперь не желала ее покидать. Что в самом деле это могло означать? «Я так скучаю по тебе. Чмок. Чмок. Чмок». Во время фотосессии она была рассеянна и поймала себя на том, что огрызнулась, когда Шеннон пожаловалась, что в одном из платьев выглядит толстухой.
«Потому что ты толстуха и есть!» – захотелось крикнуть Стефани, хотя это была неправда. Шеннон, невысокая и крепко сбитая, казалась кругленькой, но толстухой определенно не была. В конце концов Наташа, испугавшись, что разгорится нешуточный конфликт, предложила, чтобы Стефани пораньше отправилась домой.
Финн, к счастью, уже был дома и играл в мячик в их крошечном дворике со своей дневной няней Эдной, так что Стефани смогла заняться приготовлением ему еды.
Семилетний Финн по-прежнему с радостью проводил время в ее обществе, и хотя обычно она сердилась на него за новую игру – он катал по кухонному столу помидоры с тем расчетом, чтобы они падали в кошачью кормушку (если помидор попадал в миску с водой – одно очко, если в миску с кормом – два), сегодня так рада была отвлечься, что позволила ему шалить вволю. Вскоре после шести Стефани услышала, как открылась и закрылась входная дверь.
– Привет, – донесся до нее голос Джеймса.
– Привет, – слабо откликнулась она.
Он сразу направился вверх по лестнице и даже не заглянул на кухню, чтобы ее увидеть. Не то чтобы это ее удивило, он всегда шел прямо в спальню, чтобы переодеться, и затем устраивался перед телевизором, пока не приходило время ужинать. Джеймс редко интересовался, как дела у нее на работе, а если и спрашивал, она обычно не вдавалась в подробности, потому что он мог закатить глаза или отпустить какое-нибудь ироничное замечание, которое представлялось ему шуткой. И если быть честной, она и сама исключительно редко спрашивала его, что произошло у него в ветеринарной лечебнице. Стефани любила животных, но ее не слишком увлекали истории о вросших когтях или вывихнутых суставах.
Стефани искренне верила, что все браки проходят через подобную стадию, когда есть маленькие дети. Просто появляется множество новых важных забот и тем для обсуждения, помимо «ну, как провел день?». Она верила, что все наладится, когда Финн подрастет, и что в старости они с Джеймсом успеют наговориться. Она определенно заблуждалась, думала теперь Стефани, отбивая куриную грудку до полной прозрачности. И остановилась, только когда увидела рядом с собой обеспокоенное лицо Финна.
– Мам, все в порядке? – спросил он взрослым тоном, подражая тому, как она задавала ему этот вопрос несколько раз на дню.
Стефани быстро наклонилась и чмокнула его в макушку.
– Все хорошо, милый.
– Что-то не похоже, – упрямо сказал он.
Она взглянула в хмурое лицо сына и почувствовала себя виноватой оттого, что позволила настроению взять над собой верх. Взяла помидор и катнула его по столу, откуда тот упал на голову возмущенному Себастьяну и, отскочив, угодил прямо в миску с тушеным цыпленком. Финн, как ни старался, не смог сдержать улыбку.
– Супер, – одобрил он.
Глава 3
Если бы Джеймса Мартина спросили, как он поживает (и если бы он в тот момент был расположен ответить откровенно, потому что этот последний год он ни с кем не откровенничал, понимая, что довериться одному человеку – значит, довериться всем, и тогда его личная жизнь предстанет на всеобщее обозрение), он ответил бы вам, что поживает сложно. Что он в глубине души любит свою жену Стефани, хотя отношения их стали слишком благоразумны, немножечко пресноваты. Что он обожает сына и никогда не захочет причинить ему страдания. Но что и его отношение к Кати очень похоже на любовь, и с ней он чувствует себя живым, полным энергии, каким давно не заставляла его чувствовать себя рутинная семейная жизнь.
Он ни за что не признал бы, что поступает дурно, потому что пытался убедить себя, что от этого никому нет вреда. Он верил, что счастлив, и что Стефани счастлива, и что Кати, конечно, счастлива тоже. Таким образом, все это напоминало бомбу замедленного действия, которая только и ждет своего часа, чтобы взорваться.
Он знал, что рано или поздно должен будет принять решение, выбрать какую-то одну жизнь. Однажды или Стефани потребует, чтобы он отказался от поездок в Линкольншир и жил в Лондоне постоянно, или Кати устанет ждать и захочет, чтобы он окончательно перебрался в деревню. Но пока это не произошло, жизнь вполне его устраивала. Пока он не начинал задумываться над ней…
Джеймс, реши он быть честным, сказал бы, что самые беззаботные отрезки его двойного существования – это длинные еженедельные переезды из Лондона в Линкольн и из Линкольна в Лондон. В машине он наслаждался моментом, слушал музыку, громко вторил исполнителям. Несколько раз по дороге он останавливался, и не только у бензозаправочных станций, периодически отклонялся от прямого курса и заезжал в Бедфордшир или Херфордшир, где заглядывал на часок в уединенный паб или бар мотеля, и там, никому не известный, пользовался передышкой между двумя своими жизнями.
Сознательно Джеймс никогда не стремился к двойной жизни. В тот день, когда впервые встретил Кати, он чувствовал себя особенно подавленным и обиженным на Стефани. Он жалел себя: бедненький Джеймс, так много работает да еще мотается в деревню и обратно, и все потому, что этого требует жена. Он уставал от поездок и в деревне по ночам чувствовал себя одиноким, оторванным от дома, ютясь в квартирке над амбулаторией, питаясь едой из микроволновки и утоляя жажду пивом из банки.
Ему недоставало каждодневных семейных драм. Жена и сын настолько вплелись в его привычный уклад, что он всегда ощущал себя частью команды. Он тосковал. А Кати была мила, беззащитна, и она плакала. Обнять ее и утешить показалось ему самым естественным поступком. А потом, конечно, как всегда, мало-помалу одно повлекло за собой другое… Уже не первый раз после свадьбы его тянуло к другим женщинам, но на этот раз он не устоял. Он думал, что это будет банальная интрижка, классическое «если жена не узнает, то все в порядке», избитое «для мужчин все по-другому, секс – это всего лишь секс, это не значит, что мы любим наших жен меньше».
Он пригласил Кати пообедать, она согласилась, и он выложил ей историю, которую приготовил заранее, – что с его браком покончено и он каждые выходные ездит в Лондон только за тем, чтобы повидаться с сыном. В таком небольшом селении, как Нижний Шиппингем, новости разносятся быстро, и после этого ему пришлось лгать также коллегам и приятелям. К счастью, ни с кем из них Стефани не поддерживала отношений, она не уставала повторять, что ненавидит Нижний Шиппингем и всех его обитателей, и было мало шансов, что она соберется туда с визитом.
Кати ела мидии, устрицы и креветки руками, и он смеялся над ней, и сказал, что она напоминает ему Дэрил Ханну в «Сплэш», и это она сочла комплиментом. Его очаровала ее кротость, ее оптимистический – иногда до наивности – взгляд на мир. Суховатый цинизм Стефани всегда забавлял его, оба они ценили грубоватый юмор, но оптимизм Кати был таким… мирным. До чего же приятно провести вечер с человеком, который не ищет возможности оспорить все, сказанное тобой, пусть даже ради смеха.
Кроме того, Кати сделала то, что заставило Джеймса снова искать с ней встречи, – сказала «нет»! Он проводил ее домой до маленького коттеджика, перед уходом из ресторана купив в автомате туалета презервативы. Уже на ступеньках она поблагодарила его за чудесный вечер и позволила поцеловать себя, дав понять, что он ей небезразличен, но в следующий момент отстранилась и пожелала спокойной ночи. Джеймс был заинтригован. Все случилось само собой. Он уже не сомневался, что захочет снова увидеться с ней.
Кати заставила его ждать целых шесть свиданий, прежде чем пригласила к себе в постель для уютного и нетребовательного секса, когда он не чувствовал себя вынужденным что-то изображать, – настолько она была сосредоточена на том, чтобы сделать ему приятное. Вскоре он уже крепко сидел у Кати на крючке, привык к домашней кухне, массажу спины и уютной, спокойной жизни в ее коттедже, куда более комфортном, чем квартирка над амбулаторией.
Кати стала его постоянной возлюбленной, а не просто женщиной, вместе с которой случайно провел ночь. И он понял, что ему это нравится. Это делало его сельскую жизнь более домашней. Когда он первый раз вернулся в Лондон на выходные, бродил вокруг дома в холодном поту, не решаясь войти, охваченный чувством вины и страхом разоблачения. Он чувствовал себя отвратительно, словно чудовищность его поступка стала реальностью, только когда он снова соединился с семьей. Он обещал себе, что порвет с Кати, сделает вид, что ничего не было, как-то загладит вину перед Стефани и Финном.
Но потом он снова поехал в Линкольншир, там Кати ждала его, чтобы позаботиться о нем, и он убедил себя, что никому не причиняет зла, а только пытается сделать свою жизнь вне дома немного более сносной.
Этим вечером Джеймс, как обычно, вернулся после своей практики в Сент-Джеймс-Вуд, раздраженный тем, что дорога домой отняла у него не десять, как в деревне, а сорок минут. В Лондоне он чувствовал себя не в своей тарелке. Он вырос на ферме и, хотя провел шесть лет в Бристоле, изучая ветеринарию, всегда знал, что вернется на практику в деревню. Он вполне понимал, почему Стефани захотела вернуться к своей прежней работе, заняться карьерой, но его не могло радовать то, что из-за этого ему приходится проводить половину недели в городе.
Он просмотрел список завтрашних пациентов, который прислала ему Джеки по электронной почте, как делала всегда в конце дня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
 https://PlitkaOboi.ru/plitka/realonda/reims-102511-collection/ 
 https://plitkaoboi.ru/plitka/plitka_dlya_vannoi/rossija/ 

 https://www.vsanuzel.ru/katalog/aksessuari/ekran-razdvizhnoj-style-line-glen-1700-belyj-glyanec-140135/