Левое меню

Правое меню

 https://PlitkaOboi.ru/plitka/kerama-marazzi/marmion-125392-collection/      линолеум в москве 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга В Сабурове автора, которого зовут Андреев Леонид Николаевич. На сайте alted.ru вы можете или скачать бесплатно книгу В Сабурове в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Андреев Леонид Николаевич - В Сабурове, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой В Сабурове равен 49.62 KB

Андреев Леонид Николаевич - В Сабурове - скачать бесплатную электронную книгу




В Сабурове
Село Сабурово стоит на вы­соком нагорном берегу Десны, господствуя над бесконечной гладью лугов, лишь на далеком горизонте оттеняемых узкой полоской синеватого леса.
Лет 12 тому назад пришел в Сабурово мужик Пар­мен Еремеев Костылин. Никто на селе не знал, откуда он явился, да и не интересовался этим вопросом. Пармен был не из тех людей, с которыми приятно повести ду­шевный разговор о жизни, сидя где-нибудь у залитом сивухой и засиженной мухами кабацкой стойки или ва­ляясь на сене. Причиной тому была частью отвратитель­ная внешность Пармена, частью его замкнутый, необ­щительный характер. Мужик он был рослый, здоро­вый, и, глядя на него сзади, всякий чувствовал располо­жение к этой крепко сколоченной фигуре, с слегка не­уверенными движениями и нерешительной походкой. Но другое являлось чувство, когда человек вглядывался в его лицо. Страшная болезнь, известная в народе под именем волчанки, изъела это лицо, как заправский же­стокий зверь. Она уничтожила нос, оставив на его ме­сте дыру, скрываемую Парменом под чистой белой тря­почкой; припухшие красноватые веки были совсем по­чти лишены ресниц и тяжело повисли над серыми глазами, придавая лицу выражение странной сонливо­сти; щеки и подбородок были изборождены шрамами и рубцами, красными и блестящими, как будто произ­ведшие их раны только что зажили. Ни бороды, ни усов не росло на этом убогом лице; на их месте сиротливо торчали тонкие, бесцветные волосики: так после лесного пожара, уничтожившего молодой березняк и осинник, на бугроватой земле одиноко возвышаются обуглившие­ся деревца. Много есть на свете безносых людей, ко­торые и поют, и пляшут, и компанию водят, настолько примирившись с отсутствием носа, что и другим начи­нает казаться: да этому лицу носа совсем и не нужно. Не таков был Пармен. Точно чувствуя себя виноватым в своем безобразии, этот дюжий мужик боялся людей и хоронился от них, а когда обстоятельства принуждали его к беседе, то говорил угрюмо и кратко. И хотя он му­хи от роду не обидел, его не то чтобы побаивались, а считали способным на всякие поступки, на которые не решится другой, по пословице: «Бог шельму метит».
Появился Пармен впервые в качестве работника у Федота Гнедых, мужика хворого и слабосильного. Рабо­тал Пармен много и не покладая рук, но как-то без­звучно и невидно, точно его и нет. Через три года Фе­дот умер. Пелагея, жена его, поголосила, сколько пола­гается, над покойником, выветрила избу от мертвого духа и продолжала жить, как и раньше, т.е. разрываясь на три части, по количеству детей. Старшему, Гришке, было всего 11 лет, а Санька, весьма требовательная и воинственная девица, еще не была отнята от груди. По­дождав немного, Пармен попросил вдову отпустить его.
– Платить тебе нечем, какой я тебе работник, – за­явил он коротко и резко.
Пелагея знала, что за золотые руки у Пармена, и в эту минуту он показался ей чуть ли не красавцем.
– Что я одна-то с ребятами поделаю, – заплакала она. – Не оставь ты меня, Еремеич, с малыми сиротами, будь им заместо отца… А я тебя по гроб твоей жизни не оставлю.
Пармен остался. Если раньше он работал за двоих, то теперь стал работать за десятерых, все так же тихо и безмолвно: одному ему был известен способ, посредст­вом которого он ухитрялся делать невидимою свою рос­лую фигуру. Даже с Пелагеей, с которой он спал на ме­сте покойного Федота, он был неразговорчив, и только Санька умела вызывать его на разговор и даже на шутку. Эта юная особа, только что усвоившая первые начала пешего хождения и лишь в важных случаях, ког­да требовалась особенная быстрота, передвигавшаяся на четвереньках, была совершенно чужда чувству кра­соты. Отсутствие носа у дяди Пармена не только ее не шокировало, как взрослых, но, впадая в крайность, она находила нос излишним придатком. Не говоря уже о том, что он являлся обыкновенно первой жертвой при ее многочисленных падениях, – у матери ее, Пелагеи, существовала очень дурная привычка: завернув подол платья, хватать им Саньку за нос и немилосердно дер­гать. Хорошо еще, что нос был маленький, а с большим Саньке совсем бы и не управиться. Сидя у Пармена на коленях, Санька гладила пальцами блестящие края ра­ны и, придерживая другой рукой для вящей ясности свою замазанную сопатку, наводила справки о том, ка­кого приблизительно размера был дядин нос, и куда он девался.
– Собака откусила, – шутил Пармен.
– Жучка? – спрашивала Санька, тараща глаза.
– Она самая.
Всесторонне обсудив это сообщение, Санька нахо­дила в нем несомненные признаки клеветы: Жучка не такая собака, чтобы откусить нос. Барбос – тот мог, но Жучка никогда. И Санька с ужасом смотрела на сосед­него лохматого Барбоса; воображая, как хрустит у не­го на зубах дядин нос, и с визгом ковыляла к матери, когда Барбоска, пес в действительности вежливый и об­ходительный, выражал намерение лизнуть ее в лицо.
Постепенно Пармен привык к своему положению и значительно изменился нравом. Смеяться стал; раз, проезжая лесом, хотел запеть, но, видно, и горло было у него испорчено: звук получился такой, как будто во­рона закаркала, а не мужик запел. Начал Пармен поль­зоваться и привилегией счастливых людей: вызывать к себе хорошее отношение. Его меньше чурались, и если продолжали звать «Безносым», то не ради насмешки или от злобы, а просто в отметку действительного фак­та. Была бы довольна и Пелагея, если бы ее взгляд дав­но не заметил на этом чистом небе облачка, грозившего превратиться в тучу. Дело было в Гришке. Смуглый, как цыганенок, красивый мальчуган чувствовал непобе­димое нерасположение к Пармену. Говорливый со все­ми, с Парменом он держался дичком и проницательным взглядом не по годам развитого ребенка провожал Пар­мена, когда тот укладывался на печи спать бок-о-бок с Пелагеей. В этом взгляде была и ревность и пренеб­режение к «Безносому», занимающему место отце. Но еще больше, чем к матери, ревновал его Гришка к хо­зяйству, к дому, безотчетно возмущаясь тем, что какой-то чужак, пришелец, распоряжается, как своим, всем этим добром, идущим от деда, а то и прадеда.
– Воистину господь послал нам Пармена Еремеи­ча, – издалека заводила разговор Пелагея, искоса по­глядывая на Гришку.
Обыкновенно тот молча уходил, но когда и он и брат Митька подросли настолько, что сами могли упра­виться с хозяйством, он начал, возражать матери.
– Прожили бы и одни, – бурчал он. – Эка неви­даль. Думает, – безносый, так всякое ему и уважение. Держи карман шире.
– Чистый ты, Гришка, змееныш, – говорила Пе­лагея.
Пармен, в противоположность былой мнительности, ставший доверчивым даже до легкомысленности, ниче­го этого не замечал. Раз Григорий, уже семнадцатилет­ний здоровый малый, пришел домой особенно злой.
– Послушала бы, что люди-то говорят, – сказал он матери. – «У тебя, говорят, заместо отца Безносый». Ребята засмеяли, проходу не дают. Пожил, пора и честь знать.
Чуть ли не каждый день Григорий стал возвращать­ся к разговору на тему «пора и честь знать». Пелагея возражала, но с каждым разом все слабее. Ей самой на­чинало казаться странным хозяйничанье Пармена. «И чего он тут в самделе? – думала она, глядя на чу­жую, отвратительную физиономию Пармена, который, ничего не подозревая, с топориком охаживал кругом плетня. – Ишь колотит, кабудь и вправду мужик». Митька, парень болезненный и ко всему равнодушный, делал вид, что не замечает озлобления брата.
Было это осенним вечером, в воскресенье. Пармен, благодушествуя, сидел в избе за чаепитием. Тряпочку, которой обвязывался его нос, дома из экономии он сни­мал, и теперь лицо его, покрытое красными рубцами, лоснилось от пота и было неприятнее обыкновенного. Потягивая из блюдечка жиденький чай, отдающий за­пахом распаренного веника, Пармен думал о Саньке, где-то гулявшей с девчонками, удивлялся этому неверо­ятному мужику, Пармену, который пьет сейчас такой вкусный чай И так незаслуженно счастлив, размышлял о том, с чего он начнет завтрашний рабочий день… Во­шел Григорий, хмельной и решительный. «Эк подгулял парнюга, – усмехнулся Пармен. – Пущай: это он силу в себе чувствует». Не снимая шапки, Григорий остановил­ся перед Парменом. На губах его блуждала пьяная усмешка.
– Проклаждаетесь? Чай, значит, распиваете. Так. А на какие-такие капиталы?
Пармен, продолжая улыбаться, хотел что-то сказать, но Григорий прервал его:
– А ежели скажем так: вот бог, а вот и порог. По-жалте, как ваше здоровье?
В глазах Пармена мелькнул испуг, хотя губы все еще продолжали кривиться в улыбку. Григорий, поша­тываясь, подошел к Пармену вплотную, вырвал блюдце и выплеснул чай.
– Довольно-таки покуражились. Достаточно. Пря­мо так скажем: пора и честь знать. А нам безносых не надоть. Пож-жалте! Пофорсили – и будет. А вот, еже­ли угодно… раз! – Григорий сорвал с крюка армяк Пармена и бросил его на пол. – Два! – За шапкой по­следовал пояс, потом сапоги, которые Григорий с тру­дом достал из-под лавки. – Три! Четыре! – Пармен, раскрыв рот, смотрел на парня. Пальцы, в которых он держал блюдце, так и остались растопыренными и дро­жали. Вдруг он смутился, из бледноты ударился в крас­ку и засуетился, собирая разбросанные вещи.
– Ты что же это, пьяница, делаешь? – заголосила Пелагея, которой стало жаль Пармена.
– А вы, маинька, не суйтесь. Ваше дело бабье, а ежели желаете, то вот… Семь! – Григорий выказал на­мерение сбросить еще что-то, но пошатнулся и плюхнул­ся на лавку.
– Что ж это, ничего, – бормотал Пармен: – это правильно. Волчанка съела. Я уйду.
– Да плюнь ты на него непутевого, – причитала Пе­лагея. – Ишь, буркалы-то налил. Головушка моя горь­кая, доля ты моя бесталанная!..
– Восемь! – считал Григорий, опуская голову на грудь и засыпая. – Двенадцать!..
Через несколько дней Пармен ушел. Григорий во все эти дни избегал всякого с ним разговора; Пелагея тоже не удерживала и только твердила: «Голова моя горь­кая»; Митька делал вид, что ничего не замечает. Толь­ко Санька заревела белугой, узнав, что дядя Безносый уходит.
– A c кем я у поле поеду! – вопияла она, энергич­но вцепившись в Парменов полушубок.
В эту ночь, первую, проведенную без Пармена, она долго хныкала, вспоминая свою горькую участь. Поби­тая матерью, она наконец заснула, но часто вскрикива­ла спросонья и стонала.
Пармену удалось пристроиться сторожем в Шаблы­кинском лесу, начинавшемся почти у самого села. Дол­гую эиму Пармен слушал по ночам волчий протяжный вой, пока не подошла весна, принесшая с собой жизнь для всей природы. Пробудилась жизнь и в окаменелом Пармене. Проваливаясь по колена в мягкий снег, под которым стояла чистая, прозрачная вода, Пармен пошел в гости к Пелагее, но был встречен недружелюбно. Так и ушел он смущенный и потерянный. Но с тех, пор по ночам часто бредил он вокруг темной хаты.
Страстная неделя кончалась. Вечером в субботу Пар­мен отправился в церковь, захватив с собой кулич, спе­ченный ему одной бабой с села. От сторожки до Сабу­рова было версты две, сперва лесом, потом полем, по­крытым оврагами и водомоинами. Когда Пармен вышел из дому, темень была такая, что хоть глаз выколи. Звезд и тех не видать было, хотя небо было безоблач­но. Воздух стоял теплый, слегка сыроватый от испаре­ний, поднимавшихся с оттаявшей, но не просохшей еще земли. Отовсюду окрест доносился тихий и ровный звук журчащей по межам воды. Разом на Пармена пахнуло свежестью и легким холодком: то потянуло ветром из глубокого оврага, еще наполовину полного снегом. На дне его, между отвесных стен, чуть слышно бурлила вешняя вода. Из беспросветно-черной дали доносился неясный гул и треск, то усиливаясь, то затихая, – это сталкивались, налезали друг на друга и ломались льди­ны на широко разлившейся Десне. Гул становился все яснее и громче, по мере того, как Пармен приближался к высокому нагорному берегу, по которому пролегала проезжая дорога. Вот уже ухо различает отдельные зву­ки: слышно, как бегут одна за другой веселые, бойкие струйки и вертятся, образуя водовороты; слышится, как разогнавшаяся большая льдина врезывается с трес­ком в землю, выплескивая с собой волну. Берег круто заворачивает и открывает вид на церковь. Верх ее те­ряется в темном небе, но внизу ярко горят освещенные окна и дрожащими, колеблющимися пятнами отражают­ся на темной, движущейся поверхности многоводной ре­ки, на много верст затопившей луговую сторону.
Церковь была полна. Тоненькие восковые свечи го­рели тусклым, желтоватым огоньком в душном, спертом воздухе, полном запаха овчины. Сквозь неопределенный шуршащий звук, издаваемый толпой, прорывался страст­ный молитвенный шепот. Пармен стал в притворе, куда чуть слышно доходил протяжный голос священника. Звучало радостное пение:
«Христос воскрес из мертвых»…
Сгрудившаяся в притворе, толпа всколыхнулась и сжалась еще более, давая дорогу причту. Прошел в светлых ризах священник; за ним, толкаясь и торопясь, беспорядочно двигались хоругвеносцы и молящиеся. Выбравшись из церкви, они быстро, почти бегом трое­кратно обошли ее. Радостно возбужденное, но нестрой­ное пение то затихало, когда они скрывались за цер­ковью, то снова вырывалось на простор. Надтреснутый колокол звонил с отчаянным весельем, и его медные, дрожащие звуки неслись, трепеща, в темную даль, че­рез широкую, разлившуюся реку. Внезапно звон затих, и густое, дрожащее гуденье, замирая, позволяло слы­шать, как шумит река. Утомленное ухо ловило звук да­лекого благовеста.
– Это в Измалкове звонют, – сказал один из, мужи­ков, прислушиваясь. – Ишь как по воде-то доносит. По всей-то теперь земле звон идет…
И устремленным в темную даль глазам мужика пред­ставились бесконечные поля, широкие разлившиеся ре­ки, и опять поля, и одинокие светящиеся церкви… И над всем этим, сотрясая теплый воздух, стоит радостный звон.
– Эх, – вздохнул мужик полной грудью. – Просто­ру-то, простору-то и-и…
Пармен пошел домой еще до окончания церковной службы. В сторожке было холодно и пусто. Пармен раз­ложил на столе кулич, яйца и хотел разговляться, но кусок не шел в горло. Поколебавшись, он снова оделся и пошел в село.
В Сабурове улицы были пустынны и темны, но во всех окнах светился огонь, придавая селу вид необыч­ного скрытого оживления. Хлопнула калитка. Пармен не успел перейти на другую сторону и был остановлен толстым мужиком. Это был Митрофан, поповский ра­ботник. Растопырив руки и покачиваясь, он запел:
А-ах, Прости-прощай, ты кра-са-вица,
Красота ль твоя мне не нра-а-витца.
Пармен молчал, а подгулявший Митрофан перешел в серьезный тон:
– Христос воскресе, Пармен Еремеевич.
– Воистину воскресе, Митрофан Панкратьич.
Мужики сняли шапки и троекратно поцеловались.
Митрофан надвинул шапку на затылок, вытер рукавом толстые губы и дружески заметил:
– Вишь ты, и рот-то у тебя какой липкий! А я, брат, того–выпил. Поп поднес. На, говорит, Митро­фан, выпей от трудов праведных. Я и выпил. Отчего не выпить? Пойду к Титу и у Тита выпью, а поутру у Ма­карки выпью…
Митрофан наморщил брови, вычисляя, где еще и сколько ему придется выпить за эту неделю. Видимо, результат был утешительный: чело его разгладилось, и шапка как-то сама собой съехала на затылок. Простив­шись, Митрофан тронулся дальше.
Жучка заметалась и залаяла, когда Пармен подошел к хате Гнедых, но, увидав своего, завертелась волчком и в знак покорности и извинения легла на спину. Пармен погладил ее и осторожно вошел в калитку; он не хотел, чтобы с улицы заметили его.
Сквозь вымытые к празднику стекла оконца отчет­ливо видна была часть избы. Прямо против Пармена сидела за столом Санька и с надувшимися, как бара­бан, щеками, с трудом что-то пережевывала. Глаза ее слипались, но зубы неутомимо работали. Рядом сидела Пелагея. Ее худощавый и острый профиль с слегка втя­нутыми губами был полон праздничной торжественно­сти. Других Пармену видно не было. Вероятно, было сказано что-нибудь очень веселое, потому что Пелагея засмеялась, а Санька подавилась, и мать несколько раз стукнула ее по горбу. Пармен пристально смотрел в од­ну точку, не замечая, как была покончена еда и Пела­гея начала убирать стол. Привел его в себя звук откры­вающейся двери. Захваченный врасплох Пармен отско­чил в угол сарая и притаился, стараясь не дышать.

Андреев Леонид Николаевич - В Сабурове => читать книгу далее


Надеемся, что книга В Сабурове автора Андреев Леонид Николаевич вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу В Сабурове своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Андреев Леонид Николаевич - В Сабурове.
Ключевые слова страницы: В Сабурове; Андреев Леонид Николаевич, скачать, читать, книга и бесплатно
 https://PlitkaOboi.ru/plitka/rondine-group/calacatta-193187-collection/      https://PlitkaOboi.ru/plitka/kerama-marazzi/marmion-125392-collection/