Левое меню

Правое меню

 https://PlitkaOboi.ru/plitka/del-conca/amarcord-104047-collection/      https://legkopol.ru/catalog/kvarts-vinilovaya-plitka/laminat/Fine-Floor/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Я же сказал, что картина принадлежала к собранию замка, принадлежала до июня прошлого года, когда она была среди ряда других произведений искусства продана с аукциона…
— Продана! — разочарованно протянула дама.
— Ну да, ряд полотен не самого первого ряда продали с аукциона. Приобрел «Гектора и Андромаху», а также три другие работы голландцев семнадцатого века, некий коллекционер русского происхождения, проживающий в Карловых Барах…
Совещание высокого начальства состоялось здесь же, возле картины. Из простых смертных допущены к нему были Агнесса Игоревна и Старыгин, а также бывший сотрудник Иван Филаретович Крестовоздвиженский, которого в суматохе просто не заметили — так тихо он себя вел. Собственно, суть совещания сводилось к тому, что все случившееся — ужас, кошмар и полная катастрофа. Самое главное, никто не знал, где была подменена картина, одно известно точно до этого года ее никогда не вывозили из Амстердама, только перевешивали несколько раз. Сначала картина, которая называлась тогда по-другому, висела в здании Стрелковой корпорации Амстердама и потемнела там от копоти и даже от прикосновения не слишком чистой одежды многочисленных посетителей, которые курили трубки, жгли коптящие сальные свечи и задевали ее нечищеными латами и мушкетами. От такого безобразного обращения картина поменяла цвет, и потомки посчитали, что рота почетного караула выступает в поход глубокой ночью, что, безусловно, несколько странно и не вписывается в образ жизни богатых амстердамских бюргеров.
А когда в 1715 году картину решили перенести в здание ратуши Амстердама, с ней и вовсе поступили варварски. Стена, где должен был висеть «Ночной дозор», оказалась слишком мала, так что практичные голландцы не придумали ничего лучше, как обрезать картину со всех сторон, да так сильно, что с правой стороны отсекли солидный кусок барабанщика, а с левой вообще исчезли два особенно невезучих персонажа. На этом варвары не остановились и продолжили свое черное дело, обкромсав холст сверху, так что с картины исчез кусок арки, а также урезав снизу полосу сантиметров в двадцать, здорово исказили в пропорции.
Просто удивительно, каким образом огромная картина (приблизительно три с половиной на четыре с половиной метра), висевшая на виду, не стала добычей завоевателей, ибо времена в Европе были беспокойные — войны, бунты, беспорядки.
Впрочем, был один случай, когда «Ночной дозор» едва не вывезли из Голландии.
Во времена Великой Французской революции в 1791 году в Лувре открылся первый публичный музей. Идея принадлежала еще Вольтеру и Дидро — музей должен был стать наглядной «энциклопедией культуры», своеобразным аналогом созданной французскими просветителями «Энциклопедии». Так что Робеспьер и его соратники воплотили мечту классиков в жизнь.
Сначала они свозили в музей картины и скульптуры, реквизированные у местных «врагов народа» — французского короля и аристократов, но когда французская армия вторглась в Европу, Конвент подписал указ о том, чтобы забирать предметы искусства в странах, захваченных революционной Францией.
Однако искусство, принадлежащее народу, то есть муниципальную собственность, эмиссары Робеспьера не трогали. Таким образом и уцелел «Ночной дозор», который висел в ратуше, то есть принадлежал гражданам города Амстердама.
Однако после того, как картину перенесли в Амстердамский государственный музей, или Рийксмузеум, к ней относились бережно, лелеяли и гордились ею.
* * *
Перед тем как отправить бесценное произведение в тур по городам Европы, страховая компания произвела тщательную экспертизу и застраховала «Ночной дозор» на баснословную сумму в тридцать миллионов евро. Так что можно с уверенностью считать, что до отъезда с картиной было все в порядке.
Сейчас дирекция Эрмитажа срочно связалась со страховой компанией. Широкому кругу людей пока решили не объявлять о несчастье. Как только информация просочится в прессу, сразу же Эрмитаж начнут осаждать случайные и просто любопытные люди.
Старыгин отправился писать официальное заключение о подделке, нужно было заполнить множество бумаг, а по дороге решил побеседовать с Лидией Александровной, той самой героической сотрудницей, которая дежурила в тот день в Николаевском зале и сумела остановить неизвестную женщину.
Проходя длинными служебными коридорами, Старыгин задумался, отчего все-таки так случилось. Отчего та женщина бросилась именно к картине Рембрандта?
Все тот же пресловутый комплекс Герострата? Стремление любым, пусть даже преступным способом, войти в историю? Или у нее были какие-то особые причины?
Он знал, что преступницу быстро схватили и увели из зала. Посетителей попросили выйти как можно быстрее, зал закрыли. Пока хлопотали над картиной, начальник службы безопасности Эрмитажа Легов допрашивал преступницу. Она ничего вразумительного не говорила, только трясла головой и стучала зубами. Вызвали врача, испугавшись, что охранник схватил ее слишком сильно и повредил женщине что-нибудь жизненно важное при задержании. Врач наскоро осмотрел ее, сделал успокоительный укол. Женщина перестала трястись, глянула не то чтобы осмысленно, но не так дико, и заговорила. Впрочем, ничего интересного не сказала, даже имени своего не назвала, только твердила, что они велели ей уничтожить картину. На вопрос, кто такие они, женщина не дала вразумительного ответа, снова начала трясти головой, как будто отгоняла невидимых мух.
Старыгин вспомнил, что тот школьный учитель из Амстердама, который повредил картину в 1975 году, тоже утверждал, что ему велели это сделать они, опять-таки ничего не уточняя. Скорей всего, известная картина просто притягивает сумасшедших.
* * *
— Смотри у меня, — мефрау Саския приподнялась на подушках и погрозила пальцем. —Если я только прознаю о твоих шашнях с господином…
На ее бледном от долгой болезни лице выступили мелкие капли пота. Она закусила губу и скривилась от боли.
— Как можно, мефрау! — Гертджи потупилась, как положено порядочной служанке, и попятилась к дверям. — У меня и в мыслях не было такого непотребства…
— Я вижу тебя насквозь! — с трудом выдохнула хозяйка и зашлась изнуряющим кашлем. — Ты спишь и видишь, как бы забраться в его постель! В нашу постель!
— Мне обидно слышать такие слова! — Гертджи сложила полные руки на фартуке и поджала губы. — Я порядочная вдова! Позвольте уйти, мефрау, меня ждет рыбник!
— Иди… — Саския отняла от губ платок с крошечным пятнышком крови, откинулась на подушки и прикрыла глаза в изнеможении. — Иди, но помни мои слова…
Гертджи присела в полупоклоне и выскользнула за дверь.
Чахоточная свинья! Собака на сене! Она уже одной ногой в могиле, а все туда же! Сама несколько месяцев не спит с господином, а он еще молод и полон сил! Нет, мы еще посмотрим, кто будет настоящей хозяйкой в этом доме!
Большой и богатый дом в фешенебельном районе на Сант-Антониесбреестраат очень нравился вдове трубача Гертджи Диркс. Он нравился ей гораздо больше, чем хозяин. После ее покойного мужа, бравого трубача Диркса, мейстер Рембрандт был, честно говоря, мужчина незавидный. С утра до вечера он торчал в своей мансарде, где располагалась мастерская, а если и выходил из дома, так таскался по лавкам старьевщиков и торговцев редкостями, где покупал за немыслимые деньги всякую бесполезную ерунду — старинные одежды, никому не нужные и поеденные молью, дорогие ткани, оружие.., якобы все это нужно ему для работы! А когда Гертджи напоминала ему, что рыбнику не платили уже две недели, он только отмахивался, как будто она говорила не заслуживающую внимания ерунду! Если уж говорить прямо, голова его была полна тараканов. Вместо того чтобы угождать богатым заказчикам, рисовать их так, как они пожелают — кого-то сделать помоложе, кого-то повыше ростом, и уж всех показать во всей красе, бравыми молодцами, как то принято в богатом городе Амстердаме, вместо этого мейстер ван Рейн на последней своей картине учинил форменное безобразие расставил господ стрелков в неподобающих позах, как будто они не порядочные бюргеры, а бродячие актеришки. К тому же он вырядил их в разные костюмы, вовсе не подходящие важным господам, и, вооружил не поймешь как — так что минхейр Баннинг Кок, придя, чтобы посмотреть, как подвигается заказанная работа, долго вздыхал и неодобрительно покачивал головой. А это, всем известно, плохой признак.
Господа стрелки — важные, уважаемые в городе люди, каждый из них заплатил по сто гульденов, это очень большие деньги, и за эти деньги они вправе получить то, что пожелают. Если так пойдет и дальше, мейстер Рембрандт не найдет новых заказов!
А ведь говорят, что лет десять назад он был очень популярным художником, у него не было отбоя от заказчиков, и деньги текли к нему рекой.., тогда-то он женился на мефрау Саскии, и на ее денежки купил этот замечательный дом…
Гертджи прикрыла глаза и представила, что станет хозяйкой дома, важной и уважаемой дамой. Ради этого можно еще немного потерпеть придирки Саскии, ради этого можно ублажать ее муженька, со всеми его странностями.
Гертджи спустилась по лестнице, вошла в просторную кухню, где ее поджидал рыбник, почтенный господин Сваммер. Подумать только, ее, вдову трубача, пригласили в этот дом, чтобы ухаживать за детьми, а теперь на ее плечи переложили все хозяйственные заботы!
Придав своему круглому лицу строгое выражение, Гертджи приблизилась к рыбнику.
— Что вы принесли сегодня? — она неодобрительно оглядела его корзину и удивленно подняла светлые брови. — Как? Опять одна селедка, да в придачу пара тощих щук? Вы меня удивляете, минхейр Сваммер!
— А чего же вы хотите, мефрау? — рыбник осклабился. — Сколько уж вы мне задолжали?
— Подождите еще пару дней. Мейстер ван Рейн получит плату за картину от того итальянского господина и за все рассчитается…
— Или опять накупит на эти деньги каких-нибудь.., редкостей! — возразил рыбник, поставив корзину на черно-белый, как шахматная доска, кафельный пол.
— Вот что я вам скажу, мефрау! — в его голосе послышались доверительные, задушевные интонации. — Зря вы гробите свою молодость и красоту в этом доме! Вы вдова, и я вдовец, и мы с вами могли бы отлично поладить…
— До свидания, минхейр Сваммер! — холодно оборвала его Гертджи. — Надеюсь, завтра вы принесете что-нибудь получше селедки!
Бр! Выйти замуж за рыбника — это уже крайность.
Его тусклые, как у дохлой трески, глаза, его холодные руки, и этот вечный, неистребимый запах рыбы.., нет, никогда! Или уж только в самом крайнем случае, если не удастся стать хозяйкой этого богатого и красивого дома…
Рыбник поклонился и вышел, и почти тут же за дверью послышались знакомые шаги.
Сердце Гертджи неровно, болезненно забилось.
Она поняла, что пришел тот человек, чьи визиты вызывали у нее смутный, безотчетный страх.
Дверной молоток стукнул пару раз, и она, взяв себя в руки, устремилась к двери.
Действительно, на пороге стоял он, тот господин в черном, что в последнее время зачастил к мейстеру ван Рейну.
— Здравствуй, красавица! — приветствовал он Гертджи и ущипнул за полный подбородок.
Рука его была холодной и равнодушной, как и его голос, как и весь его облик, в котором не было ничего отчетливого, ничего запоминающегося, ничего человеческого.
— Как, красавица, ты уже добилась своего?
— О чем вы, минхейр? — с трудом выдавила Гертджи, опустив глаза в пол.
— Отлично понимаешь, о чем! — усмехнулся Черный Человек. — Залезла в кровать к хозяину?
— Что за непотребство вы говорите! Хозяин женат, да если бы даже и не был, — я порядочная женщина!
— И что с того? — усмехнулся гость. — Порядочные женщины тоже хотят красиво жить и чувствовать себя хозяйками в доме! И зря ты, красавица, так меня сторонишься, я ведь мог бы тебе помочь!
— Я вас не понимаю, минхейр! — прошептала Гертджи и сквозь опущенные белесые ресницы бросила на посетителя осторожный внимательный взгляд.
— Отлично понимаешь, красавица! — Он снова ущипнул ее за подбородок твердой холодной рукой и проговорил совершенно другим голосом, громким и деловитым:
— Где твой хозяин? Мне нужно с ним поговорить по важному и неотложному делу.
— Мейстер ван Рейн в мансарде, в своей мастерской! — сообщила Гертджи и присела в полупоклоне. — Доложить о вас, минхейр?
Она надеялась, что он наконец назовет ей свое имя, но он опять ускользнул, верткий и неуловимый, как угорь:
— Не надо, я сам о себе доложу. У него там, конечно, как всегда ученики?
— Только молодой господин ван Домер!
Черный Человек кивнул и направился к лестнице.
Гертджи проводила его взглядом и с удивлением осознала, что опять не может вспомнить его лица. Вот, кажется, он только что стоял перед ней, а она уже не может припомнить, каков он из себя.
* * *
— Ваше имя? — терпеливо повторил Легов.
Ответом ему было молчание.
— Ну что ж, это только осложнит ваше положение. Думаю, вы понимаете, насколько оно серьезно. Мы все равно установим вашу личность, современные методы это позволяют, а потом выясним и все остальное. Узнаем, кто толкнул вас на преступление.
— Они приказали мне, — настойчиво повторила хрупкая женщина, глядя прямо перед собой.
— Кто же эти они? — Евгений Иванович Легов в сотый раз повторил свой вопрос, буравя преступницу холодным пристальным взглядом. —Вам все равно придется выдать своих сообщников, и чем раньше вы это сделаете, тем лучше для вас! Ведь вы не хотите стать единственной виновной в том, что произошло?
— Сообщников? — женщина удивленно взглянула на Легова, и ее белое безжизненное лицо исказилось гримасой, отдаленно напоминающей усмешку. — Каких сообщников?
— Но вы же только что сказали, что они приказали вам это сделать! Приказали наброситься на картину с ножом и изрезать ее!
— Вы ничего не понимаете! — холодно отрезала женщина, и ее лицо снова окаменело, закрылось от внешнего мира, сделавшись недоступным, как банковский сейф.
Она и была чем-то вроде банковского сейфа, хранящего тайну удивительного происшествия.
Женщина не только не объясняла причины своего чудовищного поступка, не только не открывала имена предполагаемых сообщников, но не сообщила даже собственного имени.
Ее маленький рост и хрупкое телосложение не обманывали Евгения Ивановича, он знал, что такие миниатюрные, слабые на первый взгляд люди бывают на редкость сильными и упорными.
Но он и сам был крепким орешком.
Круглое лицо его на первый взгляд казалось приветливым и добродушным, но оно могло обмануть только тех, кто никогда близко не сталкивался с начальником отдела безопасности Эрмитажа. Легов был человеком жестким, можно даже сказать — жестоким, а самое главное, чрезвычайно упорным. Так что в данном случае нашла коса на камень.
— Ну что ж, — проговорил он с деланным добродушием, откинувшись на спинку резного деревянного кресла. — Значит, вы не хотите ничего сообщить о своих сообщниках…
Женщина промолчала, и невозможно было даже понять, слышит ли она своего собеседника.
— А они тем не менее подставили вас…
На лице женщины не дрогнул ни один мускул.
— Ведь они не сказали вам, что картина, на которую вы набросились, была подделкой…
Легов рисковал.
Он выдал подследственной важную тайну, сообщил ей то, что до сих пор не знала ни одна живая душа, кроме непосредственных участников событий и руководства музея. Но он считал, что тайна не покинет стен этой комнаты, а такая важная новость может сбить спесь с подследственной и заставить ее говорить.
И он не ошибся.
Белая неподвижная маска, окаменевшее лицо хрупкой женщины вдруг растрескалось и перекосилось, как будто раскололось на тысячу маленьких кусков. Легов на мгновение даже испугался, что подследственная действительно рассыплется в прах, как упавшая на каменный пол фарфоровая статуэтка.
— Вы лжете! — выкрикнула женщина, и впервые за все время допроса ее взгляд стал осмысленным и ясным.
— Ничего подобного! — Легов лениво потянулся, делая вид, что разговор ему смертельно наскучил. — Рембрандт не имеет никакого отношения к этой картине, она подделана, хотя и довольно искусно. Так что вы совершенно зря разыгрываете здесь героизм. Это никому не нужно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
 Плитка без брака 
 https://PlitkaOboi.ru/plitka/kerama-marazzi/amalfi-184085-collection/ 

 https://www.vsanuzel.ru/katalog/dushevie-kabini/dushevaya-kabina-river-nara-1108026-l-mt-129168/