Левое меню

Правое меню

 https://plitkaoboi.ru/plitka/plitka_dlya_vannoi/matovaya/      https://legkopol.ru/catalog/mozaika/travertin/ 

 

В крайнем случае спроси какого-нибудь ассистента у себя на кафедре.
Сузи вышла, еще раз повторив, что ей очень страшно. И свеча потухла.
– Удобно, – зевнул Вэл, поворачиваясь лицом к стене. – По крайней мере, не надо вставать.
Но тотчас же зажглась электрическая лампочка в цветной розетке на потолке.
– На этот раз, кажется, чудеса районной электросети. Все-таки придется встать, – сказал я и выключил лампочку.
Но не успел дойти до койки, как она снова зажглась без участия выключателя.
– Чудеса продолжаются, – иронически заметил Вэл, – и ведь самое страшное, что они не дадут нам спать.
– А мы перехитрим их.
Я опять встал, повернул свечу фитилем в подсвечник и вывернул лампочку, положив ее на стол. Но едва лег, как она уже совсем волшебно зажглась на столе, не соединенная с сетью.
– Удольфские тайны, – удивленно повторил Вэл и, как мне показалось, даже не без удовольствия. – Кто-то в округе проводит опыты с беспроволочной передачей электроэнергии. Надо бы ему помешать. – Он сунул чудесно светящуюся лампочку в ящик стола и прильнул глазом к щелке между крышкой и ящиком. – Светится. Но спать можно.
Так мы и заснули, перехитрив всех удольфских волшебников. О чудесах сговорились молчать и хорошо сделали, потому что ни хозяева, ни прислуга их не подтвердили. Свечи и лампочки у них загорались и гасли без всякого волшебства, и ночь прошла спокойно, без гроз и молний.
А на следующий день, вернувшись в Лондон, я набросился на утренние газеты и перелистал их с сугубым разочарованием. Ни «Таймс», ни «Гардиан», ни утренние выпуски радио ни словом не обмолвились о зеленой молнии. Только в «Дейли миррор» на пятой или шестой странице приютилась крохотная заметка о метеорите, замеченном в полете и сгоревшем в атмосфере где-то над южной Англией. О зеленом тумане не было сказано ни слова. Должно быть, он не распространялся дальше коттеджа Доуни на Саутгемптонской дороге.
Сузи я не нашел, а Вэла застал за ленчем в маленьком кафе близ университета. Разочарование мое его никак не задело: подумаешь, событие – гроза без дождя и молния без грома. Пусть этим занимаются метеорологи, а у него есть дела поважнее, в частности отношение Бен Джонсона к Флетчеру и Марло. Мне же, по его мнению, как ассистенту кафедры, и совсем не подобало заниматься разгадкой удольфских тайн: оставим чудеса со свечкой и лампочкой физикам и электрикам.
Я робко сопротивлялся:
– Я приемлю чудеса только в цирке, а чудеса без участия иллюзиониста меня пугают.
– А ты уверен, что это чудеса, а не опыты?
– Чьи?
– Узнаем у Сузи. Она докопается.
Но Сузи не докопалась, докопался я.
Глава 3
ОРЛЯ
Спал я плохо. Три раза просыпался, разбуженный одним и тем же кошмаром. Вернее, схожим по смыслу.
Сперва я увидел улицу, запруженную народом. Ни одного авто и омнибуса. Только стоящие плечом к плечу люди. Мужчины. Одинаково стриженые головы и черные пиджаки. И запрокинутые кверху лица, обращенные ко мне. Затем, как в кино, когда камера наезжает на объект съемки, улица выросла и приблизилась. Лица придвинулись вплотную и стали одним лицом. Моим лицом, размноженным тысячи раз. Тысячи моих глаз вопрошали меня о чем-то серьезном и страшном.
О чем?
Я проснулся, сел на постели и замер в темной тишине комнаты. Гулко пробили каминные часы один раз. Час ночи. Стараясь не вспоминать о нелепом, но почему-то пугающем сне, я прислушался к привычной тишине ночи, но, кроме тиканья часов, ничего не услышал. «Приснится же такое», – успокаивающе подумал я и снова заснул.
И вновь я увидел улицу, только ночную, пустынную, освещенную лишь тусклыми пятнами света от невидимых фонарей. Одинокая фигура незнакомца двигалась мне навстречу, и мы, не сворачивая, столкнулись лицом к лицу. И опять я увидел свое лицо с холодно вопрошающими глазами.
Кто-то из нас сказал:
«Близость должна быть совершенной и полной».
И мы шагнули друг в друга, как в туман, в ночь, в темноту, оформленную смутными очертаниями моей спальни. Я понял, что проснулся.
Часы пробили три раза. Значит, ночь еще не кончилась. Из полуоткрытого окна несло лондонской ночной сыростью. Я вдруг озяб и глотнул прямо из бутылки бренди, стоявшей рядом на столике. Закурил, затянулся и подумал традиционно: что, мол, сей сон означает? Но раздумывать не стал: сонливость успокаивала и звала к дремоте.
Третий сон подытожил первые два.
Я стоял у большого овального зеркала, освещенного двумя трехсвечными канделябрами по бокам, и всматривался в свое зеркальное отражение. У него не было ни глаз, ни ушей. Только в глазницах сверкали зеленые искры.
«Мне нужны твои глаза, чтобы видеть то, что ты видишь, – сказало оно, – твои уши, чтобы слышать то, что ты слышишь, и твоя кожа, чтобы ощущать тепло или холод прикосновения. Мне нужен твой мозг, чтобы восхищаться тем, что тебя восхищает, страшиться того, что страшит тебя, и удивляться тому, что тебя удивляет».
И я в третий раз проснулся, отметив про себя, что литературный штамп «в холодном поту» не так уж далек от истины. Лоб у меня был холодный и влажный. А будильник истошно звонил о том, что пора начинать еще одно утро.
Я принял душ, оделся, приготовил наспех яичницу с беконом и вдруг, случайно взглянув на книжную полку, заметил что-то неладное. В первый момент я даже не сообразил, что именно, и только потом дошло: мраморный бюст Шекспира наверху исчез. Я вспомнил, что еще вчера вечером я видел его: доставал с верхней полки роман шекспировского современника Роберта Грина «Крупица здравого смысла, купленная миллионами раскаяний». Я даже подумал при этом, что хорошо бы все-таки стереть пыль с бюста – стоит высоко, миссис Соммерфилд, убиравшей мои комнаты, трудно до него дотянуться. Но куда же он все-таки делся? Тяжелая штуковина, которую запросто и не сдвинешь. И кто снял? Кроме Розалии Соммерфилд, ко мне никто не входил.
Я вышел в коридор и громко позвал миссис Соммерфилд, жившую рядом. Минуту спустя она появилась, кутаясь в теплый стеганый халат.
– Что случилось, сэр?
Я показал на верх полки с книгами.
– Вы куда-нибудь убрали его?
Она не поняла.
– Что именно, сэр?
– Шекспира! Мраморный бюст, который стоял на полке.
– Я никогда не дотрагивалась до него, сэр, – сказала она с достоинством.
– Может быть, он упал и разбился?
– А с какой стати я бы стала это скрывать? – В словах ее уже прозвучали нотки закипавшего раздражения.
– Но я еще вчера вечером видел его на месте.
Розалия Соммерфилд выпрямилась, как стальная пружина.
– Вы, кажется, подозреваете меня, сэр?
– Что вы, миссис Соммерфилд! Я, право…
Но она не дала мне закончить:
– Только у вас и у меня есть ключи от ваших комнат. Поэтому я требую вызвать полицию. Кстати, сержант Филби еще не ушел на работу.
Полицейский сержант Филби жил в угловой комнате по коридору и вошел ко мне в полной форме, но явно смущенно и неохотно.
– Леди уверяет, что вы хотите сделать заявление, сэр. Я не на работе, но могу принять его, если желаете.
– Я не собираюсь делать заявления, Филби, – сказал я поспешно. – Ничего серьезного не произошло. У меня ни к кому нет никаких претензий.
– Второй ключ от этой квартиры у меня, сержант, – вмешалась настойчиво Розалия Соммерфилд, – а со вчерашнего дня у мистера Клайда посторонних не было. Следовательно, подозрения в краже или уничтожении мраморного Шекспира падают на меня. Но я вчера полночи просидела у миссис Уинтон из двенадцатого номера: у нас у обеих бессонница и мы до трех часов ночи раскладывали двойной пасьянс Марии-Антуанетты. Сами понимаете, сержант, что после этого я не могла беспрепятственно и незаметно проникнуть к спящему мистеру Клайду и бесшумно унести статую с книжной полки, да еще у самого потолка. Настаиваю, чтобы мои показания были занесены в протокол.
– Миссис Соммерфилд! – взмолился я.
– Где именно стояла статуя? – спросил Филби.
Я взглянул на полку и обмер: бюст Шекспира стоял на своем месте.
Что произошло дальше, нет смысла описывать. Филби веселился, а Розалия выговаривала мне тоном королевского прокурора:
– Ваши трюки, сэр, можете показывать в цирке. Но я сдавала комнаты ученому, а не фокуснику.
А мне было совсем не смешно. Я стоял неподвижно, тупо соображая: что, что, что же произошло? Может быть, мы с Розалией стали жертвой обмана зрения, оптического фокуса, причудливой игры утреннего света на запыленном мраморе? Нет, никакой игры света здесь не было и не могло быть. Книжная полка стояла в темном углу комнаты.
Но меня ожидал еще более зловещий удар.
На столе рядом с остывшей яичницей лежала изогнутая, старая, хорошо обкуренная трубка. Пять минут назад ее не было. Мало того, ее вообще не было: я никогда не курил трубку. И в довершение всего я узнал ее: трубка принадлежала Доуни. Он курил ее вчера, когда мы разговаривали у входа в аудиторию.
Может быть, по ошибке он сунул ее не в свой, а в мой пиджачный карман? Или я бессовестно стащил ее у него? Но Доуни не рассеянный профессор из комиксов, и я не клептоман. Да и память у меня еще не отшибло: в последний раз я видел эту проклятую трубку в зубах у Доуни.
Он уныло откликнулся, когда я позвонил ему.
– Что-нибудь случилось, Монти?
– Это у вас случилось, профессор.
– Да, да, я где-то потерял свою трубку, Монти. Какое несчастье!
– Вы потеряли ее не где-то, а у дверей шестой аудитории. Там я и нашел ее несколько минут спустя.
– Вы золото, Монти! Осчастливили старика.
Но себя я не осчастливил. Удольфские тайны сопровождали меня из коттеджа Доуни. Я по-прежнему был игрушкой мистических сил. Еле-еле дождался ленча и успел захватить Вэла и Сузи в нашем кафе. Там и состоялся уже упомянутый мной разговор о рассказе Мопассана со странным названием «Орля».
– Но это же мистика! – воскликнула Сузи.
– Мистика, – согласился Вэл. – Творчество уже терявшего рассудок писателя.
– Я, кажется, тоже теряю рассудок, – сказал я.
– Да, рассказывать кому-либо об этом, пожалуй, не стоит.
– Что же мне делать?
– Продолжать, пользуясь лексиконом Сузи, ставить дальнейшие опыты. С нашим участием.
– Что ты подразумеваешь? – насторожилась Сузи.
– Для начала мы сегодня переночуем у Монти. Понаблюдаем Орля в действии. Надеюсь, что мы ему не помешаем.
– Я боюсь, – сказала Сузи.
– Чего? Потусторонних сил? Ты в них не веришь. Все в мире для тебя только движение элементарных частиц, волн и полей. Вот и попробуем научно проанализировать трюки Орля.
– А ты в него веришь?
– Я еще не знаю, кто он или оно. Существо или вещество. Материя или энергия. Нечто объяснимое уровнем нашей науки или требующее привлечения наук завтрашнего дня, вроде телекинеза и телепортации, невидимости и сверхпроходимости. Поживем – увидим.
– А если не увидим?
– Надеюсь, что он или оно продолжит свои контакты с Монти.
Я не выдержал:
– И ты называешь это контактами?
– А ты предпочитаешь мопассановскую трактовку?
Пришлось сдаться. Да и предложение Вэла меня устраивало: втроем не так страшно. Может быть, Орля соблазнится и вступит в прямой контакт. Так и порешили. Скоротав томительный вечер в пабе, мы втроем пересекли улицу и явились во владения Розалии Соммерфилд часам к одиннадцати, за час до времени привидений, вампиров и ведьм.
Включив свет и оглядев комнаты с порога, я вздрогнул.
– Что такое? – заинтересовался Вэл.
– Он передвинул кресло на середину комнаты!
– Он пошутил и с часами.
Я взглянул на каминные часы и пролепетал:
– Перевел стрелки на два часа вперед.
– Нет, они просто идут назад. Наоборот. Сейчас на них не пять минут двенадцатого, а без пяти час. Не час ночи, а час дня.
Часы действительно шли назад.
– Но это же перестройка всего механизма. Без инструментов!
– По-видимому.
– И зачем это ему? – удивилась Сузи.
– Ставит опыты, крошка. Он тоже экспериментатор, как и ты.
– Интересно, какой опыт поставим мы.
– По трафарету Мопассана. На стол – молоко, воду и хлеб. Прикроем салфеткой и посмотрим наутро, что он или оно отведает.
Так и сделали. Поставили молоко в фаянсовом молочнике, воду в графине с пробкой и булку на тарелке, аккуратно прикрыв ее салфеткой. Подождали чудес, но чудес не было – все оставалось на своих местах, ничто не двигалось, не исчезало и не гасло. В двенадцать легли спать – мы с Вэлом в столовой, Сузи в кабинете на плюшевом диванчике у открытой к нам двери: ядерная физика не спасала ее от страха перед дедовскими поверьями.
Меня разбудил тоненький дребезжащий звук. Я вскочил и сел на постели. Вэл тоже поднялся на локте.
– Ты слышал? – спросил он.
– Телефон?
– Это не телефон. Это треснул графин на столе.
Я встал, включил свет. Тотчас же в комнату заглянула Сузи в пижаме.
– Что случилось, мальчики?
Я молча кивнул на стол. Молоко в молочнике вспенилось и убежало, залив стол и ковер под столом. А вода смерзлась в кусок льда, раздавивший стенки графина. Звон треснувшего стекла на столе и разбудил нас. Только булка под салфеткой лежала нетронутой.
Вэл коснулся пальцем молочной лужицы.
– Теплая, – сказал он. – Должно быть, молоко вскипело и ушло.
– Как – вскипело? Само собой? Вэл покрутил пальцем у лба.
– Нет, его предварительно поставили на плиту, а графин – в морозильник.
– Интересно, – сказал я, игнорируя насмешку.
– С хлебом, вероятно, еще интереснее. Вэл снял салфетку и взял булку.
– Она же совсем целая! – удивилась Сузи.
– Только стала тяжелее раз в десять. – Вэл подбросил булку, и она упала на стол с грохотом утюга. – Чистый металл, вернее, сплав, оформленный в виде булки.
Мы молча смотрели друг на друга. Опыт поставлен, но неизвестное не найдено. Мы могли сотни раз спрашивать друг друга: кто, когда, как и зачем, но ответа ни у кого не было.
– Что же дальше? – спросил я.
– Присутствие «невидимки» бесспорно, – ответил Вэл, подумав. – Действия его очевидны, но непонятны. Что дальше? Продолжать опыты. И ждать.
– А ты уверен, что это мыслящее существо?
– Я уверен только в одном. Это не человек, не уэллсовский «невидимка». И не подобный нашему разум. Но разум. Во всех его, казалось бы, алогичных проявлениях своя логика – стремление понять мир окружающих нас вещей, материальных форм: твердых, жидких, газообразных, органических и неорганических. Думаю, что он не враждебен жизни. Земной жизни. Может быть, это и поспешное заявление, но в действиях его я не вижу вреда. Свечи гаснут, но не ломаются, лампочки зажигаются, но не перегорают, бюст Шекспира исчезает, но возникает снова на том же месте, трубка переносится, но не пропадает. С водой, булкой и молоком – элементарные эксперименты, по существу безобидные попытки познать или видоизменить материал. Ни одному из нас не причинено ни малейшей боли, даже мухи вон спят живехонькие.
Я выслушал его не перебивая. Умный парень, этот русский ученый. Он даже не сослался на общеизвестное гамлетовское «есть многое, Горацио, на свете» – Шекспир и Бен Джонсон не ограничили его кругозора. Не то что у Сузи с ее точнейшей наукой. На вопрос Вэла: «Твой ход, Сузи?» – она так и ответила:
– Я – пас. Ни в одной работе по ядерной физике не найдешь этому объяснения.
А все-таки оно нашлось именно в ядерной физике, только в новой ее главе, еще неизвестной людям.
Глава 4
РАЗУМ-РАЗВЕДЧИК
Проснулся я поздно, в одиннадцатом часу, когда Сузи и Вэл давно уже ушли. Они не будили меня, зная, что спешить мне некуда, что проверкой курсовых работ на кафедре я буду занят во второй половине дня. Проснулся я легко, с ясной мыслью, без малейшей тревоги, так томившей меня вчера. Следов ночных событий уже не было: Вэл и Сузи обо всем позаботились. Молочник вымыли, осколки стекла убрали, а к булке приложили записку с лаконичным приглашением: «Можешь отведать». Я осторожно надавил ее пальцем… И что бы вы думали? Металлическая булка снова стала съедобной, только чуть зачерствевшей со вчерашнего вечера. Никаких других изменений не наблюдалось, все находилось в обычном порядке, ничто не пропало. Вода в кране текла, душ работал, свет горел.
Я с аппетитом позавтракал и просмотрел газеты – очередные выпуски «Таймс», «Дейли миррор» и коммунистической «Морнинг стар», куда я заглядываю по настоянию Вэла, дабы не ограничивать свой кругозор твердолобым самомнением тори и желтой безответственностью Флит-стрит.
1 2 3 4 5 6 7 8
 https://PlitkaOboi.ru/plitka/kerama-marazzi/sady-forburi-162638-collection/ 
 https://plitkaoboi.ru/plitka/nedorogaya/plitka-dlya-vannoi/ 

 https://www.vsanuzel.ru/katalog/unitazy/Jika/