Левое меню

Правое меню

 https://PlitkaOboi.ru/plitka/ceramica-classic/magnolia-87180-collection/      Тут большой ассортимент цветов 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Чистое туше, как говорят на ковре.
Человек в зеркале встал. Это был тот же Котов, только вывернутый справа налево и почему-то сугубо серьезный, как на торжественных заседаниях.
– Что вы нашли возле тела? - вдруг спросил он.
– Опрокинутую коробку с шахматами.
– И все? - усмехнулось отражение.
– Пожалуй, нет, - вдруг вспомнил Котов. - Ладья и три пешки лежали по другую сторону тела. Левый фланг! - закричал он. - Все ясно. Падая, он сбросил их с доски.
Последние слова он произнес как стихи. Все в нем пело.
– Ну вот и вспомнил, - спокойно констатировал зазеркальный его собеседник. - И сообразил. Конечно, ладья а и три пешки abc стояли на своих местах. Он не играл с племянником. Он в одиночестве разбирал классическую партию Ласкер - Томас.
Котов раскрывал и закрывал рот, как рыба на берегу, силясь что-то вымолвить, и не мог.
– Что с тобой? - услышал он.
Но ответить не успел. Ему показалось, что отражение в зеркале вдруг приобрело черты Родионова.
ЗЕЛЕНЫЙ
С того момента, как Котов спустился в сад, и до того, когда его отсутствие заметили на веранде, прошло не более пяти минут. Родионов первый увидел его у светящегося купола и сначала даже подумал, что он вопреки законам равновесия не стоит, а висит над ямой с метеоритом. Он подхватил его под руки и тут только заметил, что Котов как бы очнулся, а до того стоял не шелохнувшись и с закрытыми глазами.
– Столбняк или обморок? - пошутил он, когда они вдвоем со Славкой привели Котова на веранду.
– Ни то, ни другое, - сказал Котов. - Сон. Очень странный и очень результативный сон. Но почему наяву? И почему именно во сне я вспомнил забытое? - он обращался к Микульскому.
Тот ответил не сразу. Видимо, ответ был неясен ему самому.
– Трудно сказать. Может быть, ото результат излучения видимого или невидимого. Мгновенное напряжение памяти, как в опытах с электротоком. То, что хранилось в кладовой подсознательного, переключалось а область сознания. Нечто вроде химической реакции, в которой роль катализатора сыграло неведомое нам излучение. Впрочем, все это только догадки.
– А цвет? - спросил Котов.
– Какой цвет? - не понял Микульский.
– Был белый, стал желтый.
– А теперь зеленый, - сказал Славка.
Желтая хрустальная чаша над кратером действительно зеленела. Золотистый газ, клубившийся внутри нее, стекал все ниже и ниже, уступая место то мигающим, то сливающимся зеленым огням светофоров. Этот зеленый костер разрастался все шире и шире, заполняя всю трехметровую полусферу над кратером.
Неожиданно Славка молча одним прыжком перемахнул перила веранды.
Родионов обеспокоенно взглянул на Микульского.
– А это не опасно, Феликс Юрьевич?
Микульский молча пожал плечами: смешно, мол, его об этом спрашивать, когда явление непонятно даже специалистам.
А Слава уже застыл в котовской позе над кратером.
Он не потерял сознание, как и Котов. Сначала даже не заметил никаких существенных перемен ни в своих ощущениях, ни в окружающей его обстановке. Даже горячий ветер, пахнувший ему в лицо, показался жаром из кратера.
Но, вглядевшись, он не увидел ни развороченной ямы с метеоритом, ни бушевавшего над ней зеленого костра. Сбоку тянулась аккуратная глубокая канава-раскоп, уходившая сквозь слой песка в твердый глинистый грунт. Осыпающийся песок струйками стекал по стенкам раскопа на дно. Впереди подымались остатки разрушенной ветрами и временем крепостной стены, косо обрывавшейся у раскопа.
"Сплю, - весело подумал Славка, - что-то будет?!"
Он сразу вспомнил, где он и что именно его окружает. Сон воспроизводил прошлогоднюю летнюю практику в песках Каракумов. Но почему он один? Где же археологи? Очевидно, ушли к становищу, забрав свой нехитрый инструмент, рабочий день экспедиции, должно быть, уже закончен. Славка еще раз оглядел осточертевшие ему развалины древнего парфянского города, поправил на голове тюбетейку и подкинул ракеткой теннисный мяч.
Так вот почему он остался. Славка был теннисистом, и не каким-нибудь приготовишкой-любителем, а славой института - без пяти минут мастером спорта. Ракетку для тренировки и теннисные мячи он взял с собой в экспедицию, хотя и знал, что партнеров у него там не будет. Но тренироваться можно и без партнеров: была бы стенка. И стенка нашлась кусок каменной крепостной бойницы, куда он с терпением Сизифа приходил на закате после рабочего дня.
Он подбросил в воздух мяч и послал его в стенку, отбил, достал ракеткой и снова отбил, каждый раз увеличивая силу удара. Последний удар был особенно силен - он даже чуть-чуть своротил наверху древнюю парфянскую кладку. Трещина меж камнями расширилась, обнаружив уже не желтый, а бурый темный провал, в котором что-то зашевелилось.
Мяч, отскочивший от стенки, упал к ногам Славки, но тот даже не взглянул, на него. Из трещины с пронзительным шипением высунулась треугольная голова черно-желтой змеи.
Змея, шурша по песку, подползла ближе. Славка почувствовал, как по спине под ковбойкой потекла липкая струйка пота. Ну, держись, старик. Сейчас прыгнет. Ноги его сами собой привычно согнулись в коленках, ракетка застыла, как взведенный курок.
Черной молнией - в прыжке желтые пятна уже не различались - метнулась вперед гюрза, и в то же мгновение, не опоздав даже на сотую долю секунды. Славка выбросил руку навстречу. Удар был сильнее, чем подача на корте, но рука теннисиста не дрогнула: отброшенная ракеткой змея перевернулась в воздухе и шлепнулась на песок.
Страх и оцепенение исчезли. Струйка пота на спине высохла. Славка ощущал себя если не гладиатором, то по крайней мере победителем Уимблдонского турнира.
Гюрза снова черной лентой мелькнула в воздухе. Славка встретил ее резаным ударом снизу закрытой ракеткой. Точь-в-точь, как знаменитый удар Черткова, лишивший Славку чемпионской короны. На этот раз Шадрин реагировал еще быстрее. Бросок. Удар. И снова встретив решетчатую преграду, беспомощно изогнулось в воздухе черно-желтое тело змеи. Все. Гюрза выдохлась. Неподвижным жгутом лежала она на земле, и только подергивающийся кобчик хвоста говорил о том, что она еще жива.
Славка чуть-чуть расслабился. Он знал, своим "шестым чувством" знал, что это еще не конец. Знал и не волновался. Минутный отдых. Вдох. Выдох. А змея тем временем сокращает мускулы, снова готовясь к прыжку. Он снова ждал, как ждет на курке палец. Мгновение - и знакомую черную молнию снова встречает молниеносный удар. На этот раз не сеткой, а ручкой ракетки. Славка промахнулся. Но именно этот невольный промах и положил конец гейму. Змея тяжело шлепнулась у ног Славки и больше не шевелилась: удар размозжил ей голову.
– Слава, - услышал он, и чья-то рука обняла его за плечи.
Он открыл глаза и узнал Микульского.
За Микульским в зеленом сумраке белели испуганные лица Родионова и Котова.
– Сколько я спал, велико Юрьевич? - спросил Славка. Он уже пришел в себя.
– Минуты три.
Славка молча усмехнулся и пошел к веранде. Он шел такой задумчивый и сосредоточенный, что Котов поинтересовался:
– Сон видел? Вроде меня?
– Нет, не вроде, - сказал Славка, - мой по сравнению с твоим - это подвиг бригадира Жерара. Понял?
Котов не понял. Да и никто не понял, пока Славка не рассказал все по порядку. Аплодисментов не было. Все молчали, ожидая, что скажет Микульский. Только он мог дать какое-то объяснение феномену. А он сказал:
– Не ждите от меня откровений, друзья. Я уже говорил об опытах усиления памяти. Может быть, мы имеем дело с каким-то подобным явлением. Что-то обостряет, усиливает механизм воспроизведения когда-то запечатленного в памяти. Словом, разные виды памяти.
– Не понимаю, - сказал Котов.
– Выражаясь популярно, что-то спрятано глубоко в копилке памяти, что-то лежит на поверхности. Что-то вы хотите вспомнить, что-то стремитесь забыть. Излучение как бы отбирает сильнейшее, независимо от того, где оно скрыто - в сознании или в подсознании. Мне, например, кажется, что излучение отсортировало у вас все, что вы знали о деле Логунова. Это вылилось в довольно странную форму, навеянную детской книжкой о стране-зазеркалье. А у Славы - другой вид памяти: память действия, когда-то им совершенного...
– Ошиблись, Феликс Юрьевич, - грустно перебил Славка, - в том-то и дело, что не совершенного. - Он оглядел недоумевающие лица собеседников. Я ничего не соврал, только в действительности все было иначе.
– А именно?
– Все было. И стена, и змея, и ракетка. Только матча не было. Ни бросков, ни ударов. Перемахнул через раскоп - и ходу к лагерю. Обманула память.
– Нет, не обманула, - сказал Микульский. - Она воспроизвела все именно так, как вам бы хотелось. Могли вы остаться? Могли. Могли отразить нападение? Могли. Подсознательно вы жалели об этом, может быть, даже мечтали...
– Какая же это память? Выдумка.
– Память о выдумке. Память страстно желаемого, но уже невозможного. Придуманное, воображаемое где-то отложилось в подсознании, а сейчас всплыло. Другой вид памяти. Другой цвет.
– Совсем другой, - сказал Родионов. - Купол синеет.
СИНИЙ
Зеленое облако над кратером, в глубине которого горел невидимый с веранды метеорит, действительно меняло окраску. Зеленый хрусталь синел сверху вниз, и прозрачная синева эта словно стекала пылающим газом к земляному барьеру.
– Третий цвет памяти, - высказал общую мысль Шадрин.
– Четвертый, - поправил Микульский. - Белый забыли.
– Белый ничего не принес, кроме жары. Желтый вызвал действительное, зеленый - воображаемое. Интересно, что извлечет из памяти синий.
– Стоит попробовать, - сказал Родионов. - Или, быть может, вы хотите? обернулся он к сидевшему рядом Микульскому.
Тот не ответил, молча вглядываясь в синий, струящийся, как на вывесках, газ, почему-то не растекающийся в темноте ночи.
– Нет, - проговорил он наконец, - не желаю. И вам не советую. Кто знает, какие изменения вызывает излучение в мозговых клетках? Обратимые или необратимые? Нормальные или патологические? Ваши предшественники здоровехоньки, и я не хочу их пугать. Но стоит ли рисковать вам? Новый цвет - новый вид излучения.
Родионов уже встал и шагнул к лесенке в сад.
– Мало ли приходилось рисковать в жизни, если риск стоящий, - сказал он, не оборачиваясь.
Его не останавливали. Он сделал то же, что и Шадрин, найдя отпечатки следов на рыхлой земле. Он даже присел поудобней, положив руки на согнутые колени и сунув голову в необжигающий синий газ. Но газ уже таял, сливаясь с окружающей темнотой.
– Опоздал, - грустно сказал Родионов.
Синий, светящийся изнутри купол над ямой с метеоритом действительно погас или растаял во тьме. Ни одной искорки света не пробивалось из кратера. Сад был наполнен прочной ночной темнотой, в которой таяли и сливались даже тени деревьев.
Торопясь и толкая друг друга, все бросились к яме.
– Не упадите, - предупредил Котов, чиркая спичкой.
Слабый огонек осветил черную яму и блеснувший в глубине кусочек металла. Холодный порыв ветра тотчас же погасил спичку.
– Может, за фонариком сбегать? - спросил Шадрин.
– Зачем?
– Посмотрим. Пощупаем. Вдруг еще не остыл.
– Не надо, - сказал Котов. - До приезда комиссии ничего трогать не будем.
– А что найдет теперь эта комиссия - кусок железа?
– Не знаю, - отозвался из темноты Микульский, - он опять думал вслух. Может быть, что-то покажет химический анализ? Должны же быть какие-то элементы, вызывающие излучение. Может быть, даже удастся объяснить его цветовую гамму? А может быть, оно просто создавало низкочастотное магнитное поле? Любопытно бы во время ступора приблизить магнит к голове испытуемого. Ослабла бы галлюцинация или бы совсем исчезла?
– Пошли, Феликс Юрьевич, - вздохнул Родионов. - Нет у нас никаких данных. Уснула рыбка.
Секундное молчание, и потом тихий смешок Микульского.
– Золотая рыбка. Кое-что и нам принесла. Павел Михайлович блестяще решил тяжелую следственную задачу, Слава больше уже не струсит в минуту опасности, ну, а вам просто не повезло - опоздали. Так что есть данные, Федор Кузьмич. Интереснейшие свидетельства о воздействии излучения на память плюс мой личный опыт.
– Какой? - удивился Котов. - Вы же не заинтересовались ни желтым, ни зеленым, ни синим.
– А белый? Я все-таки заглянул в эту яму.
– И что? - Славка, шагнув вперед, чуть не скатился вниз.
– Так, пустяки. Тоже воспоминание. Только совсем-совсем недавнее. И никак не скорректированное. Для рассказа неинтересно, - сказал Микульский и, попрощавшись, пошел к калитке.
Все уже разошлись, а Котов все еще стоял в темноте, вспоминая случившееся. Два удивительных случая, два маленьких чуда. И где-то внизу в глубине трехметрового кратера лежал посланец из космоса - невидимый сейчас кусочек неизвестного вещества, таящий в себе, может быть, великие тайны.
Разгадает ли их наука?

1 2
 https://PlitkaOboi.ru/plitka/kerama-marazzi/gamma-73063-collection/ 
 https://PlitkaOboi.ru/plitka/kerama-marazzi/pereval-69222-collection/ 

 унитаз подвесной duravit starck 3 2227090000