На этой странице сайта выложена бесплатная книга Преображение России – 17. Свидание автора, которого зовут Сергеев-Ценский Сергей Николаевич. На сайте alted.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Преображение России – 17. Свидание в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Сергеев-Ценский Сергей Николаевич – Преображение России – 17. Свидание, причем без регистрации и без СМС.
Размер архива с книгой Преображение России – 17. Свидание равен 39.9 KB
Сергеев-Ценский Сергей
Свидание (Преображение России – 17)
Сергей Николаевич Сергеев-Ценский
Преображение России
Эпопея
Свидание
Этюд
Содержание
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Примечания
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Второй месяц жили в Москве супруги Слесаревы – Леня и Таня, прибывшие в длительную командировку, связанную с работой коксовых печей. Теперь они оба занимались одной и той же проблемой, продолжали углубляться в тайны коксующихся углей, написали совместно большую теоретическую статью, которую послали в журнал “Химия твердого топлива”, но из редакции почему-то не подавали голоса, то есть и не печатали и не отклоняли. Леню это злило и возмущало, и поэтому, как-то будучи в управлении коксовой промышленности, Слесарев решил пожаловаться на редакцию и попросить содействия.
– А вы зайдите к Николаю Ивановичу Худолею. Направо третья дверь, посоветовали ему в секретариате управления.
– К Худолею так к Худолею, – повторил Леня и вопросительно посмотрел на жену: что, дескать, пойдем?
– Иди один, мне что-то не хочется, – поняв его бессловесный вопрос, ответила Таня.
Моложавый на лицо, но основательно седой, так что и возраст его Слесарев не мог определить, Николай Иванович Худолей выслушал Леню внимательно и сказал как-то с доброжелательной прямотой:
– Послушайте, я ведь хотя тоже горный инженер, но по административной части, а вы хотите, чтобы я ваш теоретический труд по коксу читал. Я верю вам, что это для нас, коксовиков, интересно, но знаете ли, мне просто некогда, извините, товарищ Слесарев. В конце-то концов, как научный работник, вы должны идти по своей линии, научной, а не по моей, чисто административной.
– Да, я понимаю это, однако мне кажется, что именно вы, как администратор…
– Нажать могу, хотите вы сказать?
– Ну да, нажать, вот именно, – и Леня, подняв несколько над столом руку, слегка прихлопнул ею какую-то папку с бумагами, – нажать, чтобы прочитали, наконец, и решили. Ведь статью эту мы послали в Москву еще из Днепропетровска, два месяца назад, а ее, оказалось, никто в редакции прочитать даже не соизволил. Так нельзя, что же это такое?
– Так нельзя, – согласился, улыбнувшись, Худолей. – То есть не то, чтобы нельзя, у нас и не такое еще считают возможным. Это, конечно, некультурно, вот как скажем мы.
– Кому же именно скажем? – подхватил Леня.
– Кому именно? А вот хотя бы редакции журнала этого “Химия твердого топлива”.
Худолей набрал номер телефона и, поздоровавшись с каким-то товарищем Поневежским, сказал в трубку:
– Вот какая штука, дорогой товарищ. У вас два месяца лежит статья из Днепропетровска о коксе. Два автора, совершенно верно – Слесаревы… Ну вот, видите, что получается. Авторы волнуются, время идет. Говорят, волокита, бюрократия. И правильно говорят… Они сейчас в Москве. Значит, прямо к вам зайти? Хорошо. Так вы уж, пожалуйста, ускорьте решение. А то как же. Привет, товарищ Поневежский.
И, положив трубку, уже Лене пояснил:
– Статью вашу, оказывается, читал все-таки один из сотрудников, но пока еще не написал рецензию, все собирается… Обещают ускорить. А вас просит зайти этот самый товарищ Поневежский. Вы с ними не церемоньтесь, требуйте это ваше право. Они ведь, знаете, – народ такой…
Так закончилась эта короткая встреча двух молодых специалистов по горному делу. Большой пользы от нее Леня не ожидал, но решил, что не стоит пренебрегать советом Худолея и церемониться с редакцией. В самом деле – не милостыню же он просит.
2
Домой Слесаревы добирались на трамвае, в котором народу было полным-полно, как всегда и во всех вагонах московского трамвая того времени: шел 1934 год, стояла зима.
Ехать нужно было несколько остановок. Таню охватила уже плотно тревога, какую она чувствовала всегда, возвращаясь домой: это была тревога за свою трехлетнюю девочку, которая оставалась дома под присмотром домработницы Прасковьи Андреевны, женщины пожилой, хотя и степенной, но мешкотной, а девочка была живая: вдруг вздумает, чуть только останется одна, залезть на этажерку с книгами, а там не удержится, упадет на пол, да еще и этажерку на себя повалит. Воображение матери работало безостановочно, и вслед за этажеркой представлялась коробка спичек, которую нашла, конечно, Галя на кухне, спрятала эту игрушку под свой белый передничек, пробралась с нею в спальню и – что ей стоит? – чиркнула спичкой по коробке, как это делает нянька, и подожгла одеяло, например, или подушку… Пока-то мешкотная Прасковья Андреевна услышит, что из комнат запахло дымом, – в спальне уже все горит… И пока они доедут, что там дома может произойти, даже и вообразить страшно Тане. А в проходе, где она стояла, давили на нее с трех сторон, и те, кто был сзади, и те, кто пришелся спереди, и особенно те, кто протискивался вперед, говоря: “Пропустите, граждане, мне сейчас выходить”, и очень энергично действуя плечами и локтями. “Держись, начинается!” – по обыкновению шутил стоявший сзади нее Леня, но ей, встревоженной, неприятна была эта шутка, и она морщилась, поворачивая к нему щеку и медленно продвигаясь вперед.
Вдруг с нею произошло что-то странное, глаза ее скользнули было по лицу какого-то счастливца, сидевшего в левом от нее ряду, и тут же вернулись к нему снова и почему-то никак не хотели от него оторваться. При этом память точно шептала ей, что это не просто кто-то из недавних ее знакомых в той же Москве, – ведь таких было очень много: появлялись в ее жизни и исчезали бесследно, – нет, этот был как-то очень хорошо, очень близко знаком и как-то известен ей, но кто именно, она никак не могла припомнить.
Он был в пыжиковой шапке, но, несмотря на то, что этой шапки не оказалось в ее памяти, было что-то другое, совсем не такое случайное, как шапка; оно было в глазах и во всем лице, продолговатом, несколько скуластом от впалости щек, бритом, оно было в линиях подбородка, округлых, мягких, но, главное, в глазах; эти глаза, они будто бы много уже лет как запали в ее память и оставались там, заслоненные тысячами других глаз, – однако вот теперь, сквозь эти тысячи других, пробились те глаза, и они именно те самые, а не какие-то другие, оказались теперь тут рядом, и упустить их нельзя, нельзя ни на секунду сводить с них глаз, пока наконец-то не станет для нее ясно, чьи они.
Обыкновенно, когда ей случалось стоять в проходе трамвайного вагона, она продвигалась вперед вслед за другими и уже перед самым выходом дожидалась своей остановки, но теперь она точно приросла к месту, пропускала вперед всех, даже Леню. Став впереди нее, он протянул ей назад руку, – “руку помощи”, как он называл это шутя, – но она не взяла ее, – просто не заметила. Как раз в это время тот, на кого она смотрела, вынул из пальто платок, снял свою пыжиковую шапку и вытер платком голову, подстриженную под ноль или даже выбритую наверно не больше как за неделю до этого дня. И вот эта несколько угловатая, высокая голова, возникшая теперь вся перед глазами, вытолкнула из памяти ее точь-в-точь такую же голову и, больше того, даже фамилию того, кого она видела в раннем детстве около моря, того, кто носил ее там на руках и говорил ей, как называются большие камни и трава, ютившаяся около них на пляже, и проворно строил из карт тоннели для ее поезда, вагоны которого были ягоды шиповника.
И должно быть, радость, какою засветились ее глаза, чуть только она вспомнила картину детства, передалась как-то человеку, вытершему уже платком вспотевшую голову и снова надевшему шапку: он тоже стал глядеть на нее неотрывно и вдруг поднялся и стал протискиваться к выходу, когда кондукторша выкрикнула остановку. Таня увидела, когда он поровнялся с Леней, что Леня не намного выше его, и рост того, виденного в детстве в Крыму, у моря, возник в ее памяти: тот тоже казался ей высоким… очень высоким.
И чуть только она увидела, что узнанный ею уже прошел на переднюю площадку, она толкнула Леню и приказала ему:
– Иди, здесь слезем!
Их остановка была следующей, и Леня удивился:
– Зачем?
– Нужно! В магазин зайду! – придумала Таня и вырвалась вперед, так как кондукторша уже дернула тормозную веревку.
“В магазин зайду!” – это было понято Леней, как необходимость, и он пошел за ней и вслед за нею спрыгнул с подножки вагона уже на ходу; но тут увидел он, что его Таня почти бежит, догоняя кого-то в пыжиковой шапке.
– Товарищ Даутов! – позвала Таня.
Человек в шапке тут же остановился и повернулся к Тане лицом.
– Я и в трамвае заметил, что вы на меня очень упорно глядите, – сказал он, впрочем не улыбнувшись при этом, – и даже старался припомнить, где мы с вами встречались, но… – Тут он развел руками, вопросительно поглядел на Леню, и Леня улыбнулся широко и весело, совершенно почти спрятав глаза, и ответил ему вопросом:
– Но что вы – “товарищ Даутов”, этого вы не отрицаете?
– Да, я – Даутов. С вами мы, кажется, встречались, – это относилось к Лене. – А в чем дело? – спросил Даутов несколько неприязненным теперь почему-то тоном.
И Леня сказал тогда:
– А маленькую Таню, которая вас помнит, вы, значит, уже забыли?
– Таню? – повторил Даутов, – Таню!
И набежавшая было на его лицо неприязнь к ним двоим сразу заменилась улыбкой, правда, сначала только неполной, но готовой уже разлиться в радостную при малейшем еще намеке, который пришел бы от Тани, но она совершенно не могла теперь найти никаких слов, или они даже лишними ей казались. Сказал за нее Леня:
– Это еще в семнадцатом году… в Крыму, на берегу моря…
– Помню! – почти крикнул Даутов. – Помню! Все города Крыма показывала мне на карте и все буквы знала на пишущей машинке. Помню! – И он протянул и положил ей на плечи руки, как бы собираясь ее обнять, но, весь осветившись уже изнутри, проговорил только:
– Так это вы, Таня, вон какая теперь стали. Ну, смотрите же, а!
– Как я рада, что вас нашла! – сказала, наконец, Таня. – Как я рада!.. Теперь я напишу маме!
– Помню, помню! И маму вашу помню. Она была ведь учительницей, да? Помню. – Торжественный вид стал у Даутова, но, как бы перебивая свое настроение другим, он добавил вдруг: – А вы с мамой не были в Александровске несколько позже, не помните? Может быть, она говорила вам об этом?
– Были! – вся сияя, качнула головой Таня. – И видели вас!
– Вот! Вот и я тогда думал, что это вы сидели на скамейке в саду, когда я подходил к белым офицерам в целях разведки… Я думал тогда: провалюсь, и стал к вам спиною… Ну, уж иначе мне было нельзя, – понимаете? Иначе и разведка моя не была бы удачной и меня не было бы уже на свете… Но, позвольте все-таки, – что же мы стоим на улице?.. Я здесь живу в гостинице, приехал из Донбасса.
– Из Донбасса? – подхватил Леня. – Значит, вы по-прежнему – горняк?
– Горняк. А вы? Разве бросили заниматься коксом, если я не ошибаюсь?
– Нет, вы не ошибаетесь. Я по-прежнему “коксовик”, только теперь работаю здесь при Академии наук.
– Вот как! Скажите, пожалуйста! Мы, значит, одного поля ягодка! А Таня?
– Моя жена… И тоже горнячка. Ах, как удачно вышло… Ведь мы у вас были в кабинете лет пять тому назад.
– Прекрасно! Великолепно! – Даутов не обратил внимания на его слова. Тогда зайдемте ко мне! Вы где живете? – взял их обоих за локти, приглашая этим сдвинуться с места.
– Да ведь и мы тут тоже недалеко живем, – сказала Таня, – в следующем квартале.
– Зачем же вы встали не на своей остановке? – захотел узнать Даутов.
– Ну, разумеется, за тем, чтобы не потерять вас, – ответил за Таню Леня.
– Так я и знал! – И Даутов рассмеялся совсем по-молодому. – Мне ведь тоже надо было еще проехать, да даже и не одну, а две остановки, но вот эта самая черноглазая Таня так на меня пристально глядела, что меня даже в пот вогнала, и я, признаться должен, этой инквизиции не выдержал и бежал малодушно.
Тут расхохотался и Леня, а Таня спросила сконфуженно:
– За кого же вы меня приняли?
– Ну, мало ли за кого я вас мог принять. Но… все хорошо, что хорошо кончается. Так лучше к вам, вы говорите, Таня?
– Да, лучше к нам, потому что я беспокоюсь, у меня ребенок.
– Ах, ребенок! Мальчик или девочка?
– Девочка.
– И тоже зовут Таней?
– Нет, Галей.
– Что ж, Галя тоже милое имя… Скольких лет?
– Моих тогдашних, – зарделась Таня еще больше, чем от небольшого морозца, который был тогда и ее подрумянил.
– Вот как отлично! Вот как чудесно! У Тани своя есть Таня, хотя и зовут ее Галей… Ну, идемте, идемте, друзья! Покажите мне вашу Галю! И будем вспоминать старое!
По пути к себе Таня все-таки зашла в магазин: теперь оно оказалось кстати, сказанное Лене наобум.
И пока Таня покупала, что ей казалось нужным для такого долгожданного гостя, как Даутов, сам Даутов, оставшись с Леней на улице, очень оживленно допытывался у него, чем именно он занят в Академии. Леня отвечал ему и охотно и обстоятельно, и когда Таня вышла из магазина с покупками, Даутов обратился к ней ликующе:
– Ну и муженек же у вас, Таня! Ну и молодчинище он у вас, что и можно было предвидеть еще в семнадцатом году, – и прошу не принимать этого за шутку! Я искренне рад за вас, Таня, вполне искренне! И он, мало того, что талантливый, – он еще и очень хороший человек, с чем вас и поздравляю!.. Очень хороший, повторяю, человек, что случается далеко не со всеми талантами, к великому и общему сожалению.
3
Они говорили всю дорогу, перебивая друг друга воспоминаниями. Перед Даутовым была теперь та маленькая Таня, которая называла его малахитовую лягушку неизменно “роскошной”, и он рассказывал, как строил тоннели для ее поездов из ягод шиповника, и как иногда устраивал крушения этих поездов, и вообще все, что можно было вспомнить.
– Однако какая у вас хорошая память, – заметил Леня.
– Да-а… она и в студенческие годы была у меня хорошая, и мне самому это странно, что мне повезло сохранить ее. Было дело – однажды чуть не отшибли. Больше часу лежал без сознания. Вот видите – даже остался знак этого эксперимента.
И Даутов показал шрам на голове.
– Помню, – вдруг вскрикнула Таня. – Помню, вы показывали этот шрам маме!
– Вот, кстати, договорились до вашей мамы, Таня… Она… где же сейчас? Она ведь была учительницей. Прозрачная такая. Бывало там, в Крыму, хоть на солнце сквозь нее смотри! Она живет с вами здесь?
Таня давно ждала этого вопроса, но когда он спросил, у нее как-то необычно для нее самой дернулось сердце.
– Нет, она осталась жить там же, где тогда вы жили, в Крыму… Там и я жила, пока не окончила среднюю школу.
– А-а… Да, там хорошо, в Крыму… Хорошо.
И, сказав это, такое ничего не значащее, Даутов тут же обратился к Лене с каким-то вопросом, которого даже не расслышала Таня, так как думала в это время, что же она напишет матери, которая всего лишь неделю тому назад писала ей, что она, кажется, при смерти, что ей очень плохо…
Даже страшно вдруг стало Тане: ведь письмо писалось неделю назад, она получила его всего лишь за день перед этим и еще не решила, что ей делать, только послала телеграмму матери: “Горячо верю, что тебе лучше. Пожалуйста, телеграфируй это”. И действительно, в этот же день к вечеру получила ответную телеграмму: “Мне стало несколько легче”… Когда она встретила Даутова в трамвае, у нее все время сверкали в мозгу слова телеграммы, какую она пошлет теперь: “Мама, спешу тебя обрадовать: я нашла Даутова”. Теперь эти слова хотя и оставались в ней по-прежнему, но… они уже перестали сверкать.
И как-то сразу вслед за этим как бы какая-то мишура, позолота слетела с лица Даутова в ее глазах; точно повторилось то самое, что случилось уже с нею там, в Крыму: тот, кого она приняла там за Даутова и привела к матери, оказался совсем не Даутов, а Патута!
И так же точно, как огорченно удивилась тогда ее ошибке мать, готова была разочарованно удивиться Таня, но в это время из другой комнаты вошла Прасковья Андреевна, ведя за ручонку маленькую Галю, и Даутов вскрикнул вдруг совершенно непосредственно радостно:
– Это ваша дочка? Вот! Вот она – крымчанка!
Сергеев-Ценский Сергей Николаевич – Преображение России – 17. Свидание => читать книгу далее
Надеемся, что книга Преображение России – 17. Свидание автора Сергеев-Ценский Сергей Николаевич вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Преображение России – 17. Свидание своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Сергеев-Ценский Сергей Николаевич – Преображение России – 17. Свидание.
Ключевые слова страницы: Преображение России – 17. Свидание; Сергеев-Ценский Сергей Николаевич, скачать, читать, книга и бесплатно